# Гений прыжков

Vladimir

Гений прыжков

Среди самых сильных спортивных впечатлений моих мальчишеских лет – прыжки Юрия Степанова. Отчетливо помню, как этот ладный, взрывной атлет легко, с солидным запасом взял высоту 2,02 метра, обыграв Владимира Ситкина, взявшего 2 метра. А ведь сколько лет двухметровый рубеж был неприступен для наших прыгунов! В других ведущих легкоатлетических странах 2 метра были давно пройденным этапом, а мы все примеривались к ним. И вот, наконец, одолели – сначала Владимир Ситкин, потом Юрий Степанов. Вместе со всеми, кто 13 июня 1955 года оказался на стадионе «Динамо» в Петровском парке столицы и кто расположился у голубых экранов телевизоров, радовался этому взлету тогда молодой комментатор Николай Озеров. «Сбылась мечта многих поколений легкоатлетов – взят труднейший психологический барьер», – срывающимся от волнения голосом говорил комментатор. Каково же было мое удивление, когда несколько лет спустя я узнал, что 2-метровый рубеж был взят здесь же, на «Динамо», еще в довоенные годы. В 37-м его покорил студент Московского института физкультуры Николай Ковтун. Но в списках рекордсменов страны его имя значилось недолго. Осенью того же страшного года Ковтун стал жертвой массовых репрессий. Имя «врага народа» тут же было вычеркнуто из списков рекордсменов.

Почти 18 лет – все то время, что Ковтун провел в лагерях и в ссылке, никто из наших высотников не мог приблизиться к его результатам. Сделать это сумел только Юрий Степанов, причем уже тогда, когда Ковтун оказался на свободе. Взяв два метра, Степанов буквально через несколько минут преодолел и 2,02, став полноправным рекордсменом страны. А о Ковтуне вспомнили лишь в начале 60-х, когда он объявился в Москве. Тогда же стало известно о его полной реабилитации. Но и после этого отношение к жертве сталинских репрессий было довольно настороженное. Не помню случая, чтобы Ковтуну доверяли право вручать медали победителям соревнований. Не приглашали его и на встречи с молодыми спортсменами. Ни разу не включали в колонны ветеранов спорта, открывавшие парады на спартакиадах и прочих спортивных праздниках. О нем не писали журналисты...

Болью были пронизаны слова воспоминаний его вдовы Евгении Прокофьевны Ковтун. Эта отважная женщина далеко не сразу откликнулась на мою просьбу поделиться воспоминаниями. И потому что воспоминания горькие, и потому что, как ей казалось, мало кому сейчас нужны. Вдова Ковтуна передала мне и единственный экземпляр написанной много лет самим Николаем Ивановичем его спортивной биографии.

В компании современных прыгунов в высоту Ковтун, едва переросший 180 сантиметров, мог бы и затеряться, ведь нынешние лидеры в этом виде – кто под 2 метра, а кто и выше. Да, своим соперникам в росте он уступал, а вот мощью мышц и силой характера превосходил многих из них. Статный, молодцеватый, с добрым, открытым лицом – таким Ковтун смотрит с немногих уцелевших фотографий (его семейный архив был изъят при аресте, тут же уничтожили фотографии «врага народа» и некоторые из его товарищей по спорту, не удалось обнаружить его снимки и в архивах известных фоторепортеров).

– Он был прыжковым гением, – убеждал меня один из главных соперников Ковтуна заслуженный мастер спорта Эдмунд Рохлин. – Ни до Николая, ни после мне не приходилось встречать столь двигательно одаренного атлета, способного при определенной подготовке побеждать на всесоюзной арене в любом из видов прыжков.

До появления Ковтуна рекордсмен страны по прыжкам в высоту Эдмунд Рохлин несколько лет не знал поражений в своем коронном виде. И хотя Ковтун побил рекорд Рохлина, Эдмунд не таил зла, более того, они подружились и, когда ленинградец Рохлин бывал в Москве и когда оказывались на сборах, всегда тренировались вместе. Узнав об аресте Ковтуна, Рохлин не поверил в то, что его товарищ – враг, и не стал уничтожать фотографии Ковтуна, хотя сам мог и поплатиться за это. Много лет спустя они встретились на трибунах стадиона во время каких-то легкоатлетических соревнований. Были объятия, слезы, воспоминания. Дружба выдержала испытание временем, испытание клеветой.

– Какой Николай был товарищ! – говорил мне неоднократный чемпион страны в тройном прыжке Борис Замбримборц. – Таких преданных, верных, надежных друзей у меня больше не было...

За дружбу с Ковтуном и нежелание отречься от товарища после его ареста Замбриборц был исключен из комсомола и попал под подозрение как подручный агента иностранной разведки. Впоследствии на войне он действительно стал разведчиком, командиром взвода разведки. После ранения был переведен в другую часть и потому не сразу получил боевые ордена. Награды нашли героя лишь в 70-е годы, когда ему были вручены три ордена Красной Звезды.

– Ковтун поражал талантом и своей подготовкой, – продолжал воспоминания Замбримборц. – Прыгучий, как резиновый мяч, быстрый, ловкий, мощный. Он мог бы побеждать и особо не утруждая себя на тренировках, но работал на них до седьмого пота и так развил мышцы, что ноги у него стали, как пружины. Убежден: если бы, благодаря фантастической машине времени, Ковтуну удалось бы вновь стать молодым и перенестись в наши дни, он был бы в числе – лучших современных прыгунов в высоту и, конечно, тройным.

Николай Ковтун был рекордсменом страны и в тройном прыжке, был близок к рекорду и в прыжках в длину, в считанные дни освоил прыжки с шестом, да так, что стал чемпионом ВЦСПС!

– У всех ребят, приехавших с КВЖД, была прекрасная физическая подготовка, но и на их фоне Ковтун выделялся прыгучестью, силой, – рассказывал мне тренер Ковтуна легендарный Николай Озолин, впоследствии – профессор, заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР, – и плюс к этому целеустремленностью, выдержкой, хладнокровием. Работать с ним было интересно и приятно. Помню, как он поразил меня в 1936 году, когда мы только познакомились и начали сотрудничать. Не имея ни малейшего представления о технике прыжков с шестом, он за три тренировки так ее освоил, что взял высоту порядка 3,90... Я десять лет шел к этой высоте, а ему хватило трех дней! Талант, величайший талант!

Прошу Николая Георгиевича рассказать о дне 17 июня 1937 года, когда у нас в стране была впервые покорена двухметровая высота. Для Озолина этот день памятен еще и потому, что и сам он установил всесоюзный рекорд – в своем любимом виде – прыжках с шестом.

– В тот день на столичном стадионе «Динамо» проходили соревнования под девизом «Мастера спорта – детям», – вспоминал Озолин. – 50 тысяч мальчишек и девчонок, собравшихся на трибунах стадиона в Петровском парке, горячо поддерживали спортсменов, и это создавало особую приподнятую атмосферу. С Николаем мы прыгали в соседних секторах. Для тех, кто сидел на Северной трибуне, наши сектора были за правыми футбольными воротами. Яма для прыжков с шестом располагалась ближе к Южной трибуне, а для прыжков в высоту – ближе к Северной. Взяв 1,90, а может, чуть больше (точно уже сейчас не помню), Николай подошел ко мне и спросил, какую ставить следующую высоту. Тут как раз подходит судья и задает мне аналогичный вопрос: какую ставить высоту в прыжках с шестом? Долго не раздумывая, я прошу мне поставить 4,27, что превышало рекорд Европы. А Николаю советую поставить 2 метра – надо же когда-то примериваться к этой высоте. Ковтун соглашается с моим доводом и идет готовиться к прыжку. В его секторе планку устанавливают быстрее, чем в моем... Разбег, толчок и вот уже Ковтун над планкой. Есть! Голос судьи тонет в шуме трибун, Молодчина! Теперь мой черед. Разбегаюсь и вкладываю все силы в прыжок. И уже в полете чувствую, что рекорд есть. Потом при повторном измерении высоты мой результат оказывается на сантиметр ниже – 4,26, а у Ковтуна на сантиметр выше – 2,01.

Что творилось на трибунах, нельзя передать никакими словами, говорили мне очевидцы этих прыжков. Куда там нынешним футбольным фанатам до мальчишек и девчонок 30-х!.. Пока еще немногие из ребят хлебнули горя, немногие разуверились в справедливости. С горячим энтузиастом они аплодировали чудо-прыгунам, радуясь их взлету. Волна радости захлестнула и Ковтуна. И его можно понять, ведь рекорд страны он улучшил сразу на 7,5 сантиметра, что само по себе тоже являлось рекордом – такого скачка результатов в этом виде история легкой атлетики не знала. Потом, мысленно возвращаясь к прыжку на 2,01, он напишет в своей спортивной автобиографии: «После преодоления этой высоты я был до того поражен, что на вопрос судей, какую поставить следующую высоту, ответил: «Если вы поставите планку на 1 метр 50 сантиметров, я не возьму и ее – такая во мне произошла разрядка».

Как он готовился к этому удивительному взлету? Обратимся вновь к его воспоминаниям.

«Я родился в 1915 году в китайском городе Харбине, – писал Ковтун. – Отца своего не помню. Знаю, по рассказам матери, что он был мобилизован в армию в 1915 году, когда мне было три месяца, и пропал без вести в первую империалистическую войну.

С раннего детства я воспитывался у родителей моей матери, ввиду того что она все время работала по найму на разных работах. Дома за мной большого присмотра не было, я мог во внеучебное время заниматься, чем мне хотелось.

В играх со своими сверстниками старался быть везде первым, видимо, это также сыграло какую-то роль в воспитании моего характера... Километрах в трех от нашего поселка находилась река Сунгури, куда мы с мальчишками бегали купаться. Тот, кто оказывался быстрее всех, получал право купаться первым. Проигравшие вынуждены были ожидать на берегу, пока «чемпион» не разрешит им окунуться. Так вот, я почти никогда не оказывался среди проигравших, а если это и случалось, то проигрыш переживал очень болезненно.

Лет в 14–15 увлекся волейболом и баскетболом и уже через год играл за первые команды нашего спортклуба железнодорожников в этих видах. После одной из игр ко мне подошел наш инструктор физкультуры, один из ведущих легкоатлетов-многоборцев того времени Петр Васильевич Лушай и посоветовал всерьез заняться прыжками. Он убеждал, что с такой прыгучестью, как у меня, можно многого достичь в легкой атлетике, но я и слушать не хотел. Мне нравилось играть. Я чувствовал, что в волейболе и баскетболе сумею лучше проявить себя. Однако Петр Васильевич не сдавался. Он обратился в правление нашего клуба с тем, чтобы меня обязали защищать честь коллектива и в соревнованиях по легкой атлетике. Под давлением нашего спортивного руководства я вынужден был согласиться. На первых же соревнованиях мне пришлось выступать сразу в четырех видах легкой атлетики. Удовлетворение принесли прыжки в длину, где я безо всякой подготовки показал результат 6 метров 12 сантиметров, и прыжки в высоту, в которых я преодолел планку на высоте 1 метр 70 сантиметров. Так осенью 1932 года я открыл для себя легкую атлетику.

Петр Васильевич после соревнований заметил, что мой стиль – «перешагивание» – уже устарел, и мы стали разучивать «хорейн», или по-русски «перекат». И уже весной следующего года, прыгая новым способом, я поднял планку личного рекорда на 10 сантиметров. Но вскоре Петра Васильевича от нас перевели. И вновь увлечение спортивными играми перевесило. Впрочем, когда было необходимо, я защищал честь клуба и в соревнованиях по легкой атлетике, но результаты, впрочем, не повышались. Скажем, в прыжках в высоту я регулярно брал 1 метр 80.

В 1935 году после продажи Китайско-Восточной железной дороги в числе других эвакуированных советских граждан мы с матерью были направлены в г. Армавир...» (Как потом выяснят, вся вина Ковтуна и многих других, кто вернулся с КВЖД, состояла в том, что они жили и работали в Китае, а значит, могли быть связаны с иностранной разведкой.)

По приезде в Советский Союз Ковтун сразу обратил на себя внимание специалистов легкой атлетики. Уже на первых соревнованиях – а это было первенство Азово-Черноморского края среди детских домов (попутно замечу, как жаль, что подобного роде соревнования исчезли из спортивного календаря) – выступавший вне конкурса Ковтун показывает свой обычный результат – 1,80, который оказывается выше рекорда края. Тут же его приглашают в Ростов-на-Дону. Потренировавшись несколько месяцев у Всеволода Андреевича Мальцева, он выигрывает первенство ВЦСПС в прыжках в высоту и в тройном прыжке. В своем коронном виде наконец бьет личный рекорд, показывая результат 1,82. Но особенно радует его то, что он на равных борется с сильнейшими легкоатлетами страны. И пусть экс-рекордсмен СССР по прыжкам в высоту Аркадий Гидрат и Эдмунд Рохлин, как и тогдашний рекордсмен Дмитрий Рутер, выступали вне конкурса, но ведь соревновались они вместе с ним, и он не растерялся. Впервые оказавшись среди сильнейших, Ковтун боролся с ними на равных. Это окрылило. Николай стал тренироваться еще упорней, еще больше и в следующем, 1936 году на первенстве общества «Буревестник» в Москве преодолел 1,90, вплотную приблизившись к рекорду страны. А через месяц, вновь выступая в столице – на первенстве ВЦСПС, он с результатом 1,935 становится рекордсменом СССР. Спустя несколько дней новый старт – в Ростове-на-Дону и еще один всесоюзный рекорд – в тройном прыжке: 14,66. Прежний превышен сразу на 36 сантиметров! Таким феерическим было его появление на всесоюзной арене.

«Осенью 1936 года я поступил учиться в Московский институт физической культуры, – пишет Ковтун в автобиографии, – где, к моей великой радости, попал к такому тренеру, как Николай Георгиевич Озолин, о чем боялся даже мечтать.

Всю зиму 1936/37 года я тщательно выполнял все указания Николая Георгиевича. Признаться, мне было очень и очень нелегко, ведь к таким серьезным нагрузкам я не привык. С тренировок приходил не чувствуя ни ног, ни рук, ни спины, одним словом, разбитый. Невольно на память приходили слова некоторых моих товарищей ростовчан перед моим отъездом на учебу в институт, что меня там загоняют. Друзья предупреждали: известно немало случаев, когда способные спортсмены, попадая в инфизкульт, из-за непосильных тренировок быстро угасали и полностью прекращали свою спортивную деятельность. Но я крепился и продолжал неукоснительно выполнять все задания Озолина. Постепенно мышцы наливались силой, усталость отступала, я чувствовал себя все увереннее и увереннее.

Работа на тренировках, проведенная под началом Николая Георгиевича в зимний и весенний период, не замедлила сказаться. Как только я вышел на сектор, сразу же без особого напряжения превзошел свой всесоюзный рекорд, правда, это было на тренировке, но все равно я радовался от души. Теперь из сектора меня невозможно было вытащить. Вместе с другим учеником Озолина Аркадием Гидратом мы устраивали бескомпромиссные поединки. Однажды накануне соревнований на приз открытия летнего сезона (Николай Георгиевич на этой тренировке отсутствовал) мы так с ним завелись, что закончили соперничество на высоте выше двух метров. А на следующий день я с треском провалился на официальных соревнованиях, взяв лишь 1,70. Было до боли обидно, но ничего не поделаешь, видно, получил то, что заслужил – ведь Николай Георгиевич нас предупреждал поберечь силы, раньше времени не распаляться, не заводиться на тренировках, а мы его не послушались.

Подоспели военные сборы, и я уехал в наш лагерь под Серпухов, где двадцать дней не имел возможности прыгать. В свободное время бегал кроссы, занимался гимнастикой, на сей раз точно выполняя указания тренера, как поддерживать спортивную форму. 15 июня Озолин вызвал меня на соревнования в Москву... Придя после долгого перерыва на стадион, испытывал некоторую неуверенность и в то же время жажду прыгать и сумел показать отличный для того времени результат – 2,01».

В прыжках в высоту, где подчас годы уходят на то, чтобы поднять рекордную планку всего на один сантиметр, прогресс Ковтуна, побившего рекорд страны сразу на 7,5 сантиметра, казался невероятным. Не было газеты, которая бы не написала об этом удивительном достижении. Но вскоре восторженные тона в статьях сменились молчанием, словно и не было никогда никакого Николая Ковтуна.

23 октября того же года прямо на тренировке Ковтуна арестовали сотрудники НКВД, а ночью пришли с обыском к жене. Забрали все документы, фотографии, призы и предписали в течение 24 часов покинуть столицу. На руках у нее был трехмесячный ребенок. Визит в приемную НКВД не дал надежды. Кончались деньги. И тут Аркадий Гидрат, ставший в эти горькие часы ее опорой, вдруг вспомнил, что Николай не получил в «Буревестнике» премию за всесоюзный рекорд. Долго уговаривать Евгению Прокофьевну не пришлось. Вместе с Гидратом она отправилась в спортивное общество мужа и там, в кабинете у председателя – холодной, чопорный дамы, впервые услышала:

– Ты кого привел ко мне, Аркадий? Жену врага народа! Ни премии, ни места в Москве для нее нет!

Как потом выяснилось, для жены врага народа нет не только денег, но и работы – ни в Москве, ни в Тамбове, куда она переехала к родственникам. А по ночам вызовы в НКВД: отрекитесь от мужа, он враг. Не поверила, не отреклась! Сколько за это страданий выпало на ее долю.

«Решением особого совещания при НКВД СССР для отбытия срока наказания за контрреволюционную деятельность был осужден на 10 лет, – пишет в своей автобиографии Ковтун. – Эти годы работал в Коми АССР на строительстве Севёро-Печорской магистрали. Все поданные мной жалобы остались без ответа».

Но наказание он отбывал не 10 лет, а без малого 18... Сначала в лагерях строгого режима – почти в полной изоляции от внешнего мира. Заключенным разрешалось лишь дважды в год отправлять письма родным. Весточки были короткими: жив, здоров, работаю на лесоповале, береги сына.

Когда началась война, оборвалась и эта – последняя нить, связывавшая заключенных с семьями. Только встретившись несколько лет спустя с мужем, Евгения Прокофьевна узнала, как несладко приходилось в эту пору ему и его товарищам. Рацион питания был сокращен до предела, а нормы выработки остались прежними. Люди падали с ног. Одного за другим поражала дистрофия. Ковтун держался дольше большинства, но и его не миновала общая участь. Он еще мог передвигаться, когда был направлен на работу в пекарню – это и спасло.

В 47-м пришла, наконец, долгожданная свобода, однако, увы, ненадолго – через год его забирают вновь. Теперь наказание вроде бы менее суровое: высылка. Но когда жена с сыном, отправившиеся за ним следом, прибыли в поселок Северное, что в самом глухом районе Новосибирской области в четырехстах с лишним километрах от железной дороги, то решили – вот он край света! Холод, голод, неустроенность. И все же они еще на что-то надеялись, до тех пор пока два года спустя ссыльным не объявили, что всем им придется здесь жить до конца дней своих. Вечное поселение! Оставь надежду всяк сюда попавший... Нервы не выдерживали у людей – то один, то другой заканчивал жизнь самоубийством.

Но вот Сталин умер, и у этих несчастных в душе снова затеплилась надежда. Еще долгих три года провела семья Ковтуна здесь, пока в 1956-м не пришло радостное известие: Николай Иванович полностью реабилитирован!

Казалось бы, справедливость восторжествовала. Ан нет! Без малого 8 лет Ковтуну пришлось добиваться прописки в столице и жилплощади. А где были те, кто отступился от него в 30-е годы, кто после его освобождения одним телефонным звонком мог помочь ему решить все проблемы (речь идет о бывших руководителях столичного института физкультуры и Комитета по делам физической культуры и спорта)?.. Они по-прежнему сторонились Ковтуна. И этого тоже забывать нельзя.

В конце концов в институте физкультуры нашлись добрые люди, но не на кафедре легкой атлетики, а на кафедре футбола, куда и был взят на работу Ковтун с окладом 80 рублей в качестве лаборанта. Правда, потом его повысили, назначив заведующим легкоатлетическим манежем института, да и зарплату подняли, но, как говорила его вдова, Николаю Ивановичу так не хватало обыкновенного человеческого внимания, человеческого тепла.

Как-то зимой я побывал в этом манеже на соревнованиях памяти другого хорошего человека Аркадия Гидрате, без вести пропавшего на войне. Много лет назад он установил всесоюзный рекорд – 1,84... Что ж, приятно, что это имя не забыто. Но давайте вспомним и имя его друга, первым покорившего у нас 2-метровый рубеж, и проведем соревнования, скажем для ребят, которые на подступах к этой высоте. Имя Николая Ковтуна, как и других жертв сталинских репрессий, не должно быть забыто.

Кому покоряется высота

К сожалению, это был мой последний разговор с Владимиром Михайловичем Дьячковым, замечательным человеком, заслуженным мастером спорта, заслуженным тренером СССР, доктором педагогических наук, профессором. Февральским вечером 1980 года мы вместе возвращались домой из легкоатлетического манежа столичного института физкультуры, где только что прыгуньи в высоту завершили спор за медали зимнего чемпионата страны. Владимир Михайлович был в хорошем настроении: девушки, наконец, порадовали высокими прыжками.

– Знаете, почему у нас появилось так много хороших, сильных, перспективных прыгуний в высоту? – спросил у меня Владимир Михайлович и сам ответил: – Потому, что изменилась психология тренеров и спортсменок. Они поверили, что высота 1,90 – самая что ни на есть заурядная высота, поверили в реальность покорения 2-метрового рубежа и смело пошли на штурм новых высот.

– И в этом все секреты? – поинтересовался я.

– Да, именно в этом, – без тени сомнения ответил профессор Дьячков, посвятивший долгие годы исследованию техники прыжков и методики подготовки прыгунов. – Дело в том, что у нас давно выработаны твердые взгляды на то, как готовить прыгунов в высоту, но при этом подчас даже самые одаренные и хорошо подготовленные спортсмены не достигают своего потолка, не реализуют всех потенций. Возьмем мужские прыжки в высоту. Почему последний рекорд Валерия Брумеля – 2,28 – продержался в таблице всесоюзных рекордов целых 14 лет? Может быть, пришедшие ему на смену прыгуны были не столь щедро одарены от природы? Ничего подобного! По физическим данным ни Кестутис Шапка, ни Рустам Ахметов, пытавшиеся превзойти рекорд Брумеля, не были слабее Валерия, а Сергей Будалов по функциональным возможностям даже превосходил Брумеля. Но... Лучший результат Будалова – 2,21.

– Что же ему помешало прыгнуть выше? Травмы?

– В какой-то степени и травмы, но главное – отсутствие должного честолюбия. Уровень притязаний у прыгунов, сменивших Брумеля в сборной команде страны, оказался куда ниже, чем у Валерия. Анатолий Карпов как-то заметил: «Чтобы победить, надо убедить соперника, что он слабее», – продолжал Дьячков. – Брумель загипнотизировал своими «космическими» прыжками едва ли не всех конкурентов, внушил им, что они слабее, что им не по силам его 2,28. И только по прошествии лет, когда на смену ветеранам, считавшим 2,28 магической высотой, пришли молодые, дерзкие ребята – Григорьев, Ященко и другие, не испытывавшие перед этим рекордом робости, он был побит.

– Стало быть, сегодня, когда прыгуны в высоту достигли легкоатлетического «космоса», решающее значение приобрела психологическая подготовка?

– Для тех, кто хорошо подготовлен технически и физически, да, – последовал ответ. – Впрочем, в нашем виде искусство настроя ценилось всегда. Им в совершенстве владели и Николай Ковтун, первый наш прыгун, покоривший двухметровый рубеж, и Юрий Степанов, первый наш рекордсмен мира.

Маленькое отступление. Работая в 2008 году над первым спортивным телесериалом «Наши на Олимпиадах», я «пытал» Игоря Арамовича Тер-Ованесяна, чей стаж в большом спорте перевалил за полвека, о том, что его больше всего поразило в спорте за эти долгие годы (кроме прыжка Бимона на 8,90 в олимпийском Мехико). Тер-Ованесян ответил, не раздумывая: мировой рекорд Юрия Степанова. «Когда я узнал, что Степанов взял высоту 2,16, то испытал шок. Ведь всего-то какие два года назад он только-только освоился на двухметровой высоте, столько лет бывшей камнем преткновения для советских прыгунов. И вдруг... мировой рекорд! Да, еще в дисциплине, в которой к тому времени уже 70 лет рекорд Америки и рекорд мира были синонимами».

Поразительный факт – легкую атлетику ленинградец Степанов открыл для себя только в 19 лет. Попробовал бы кто-нибудь сегодня в таком возрасте записаться в секцию, ему бы дали от ворот поворот. Но тренер Павел Наумович Гойхман принял переростка, и не пожалел об этом. А через полгода с небольшим новичок уже пробежал стометровку за 11 секунд ровно и прыгнул в длину на 7 метров 43 сантиметра. Когда же безо всякой тренировки Юрий взял в прыжках в высоту 1 метр 80 сантиметров, тренер понял, что его призвание – прыжки в высоту. Так Степанов стал высотником.

Мировой рекорд Степанова вызвал шквал восторженных откликов. Но после победы в Париже на Универсиаде, где Юрий победил известного американского прыгуна Эрни Шелтона в «Нью-Йорк Геральд Трибюн» появилась клеветническая заметка некоего Джо Мюира, утверждавшего, что советский спортсмен прыгает на подошве-катапульте. Эту газетную утку подхватила вся желтая пресса. И началась травля Степанова, к которой примкнули и судьи. Почти на каждом международном турнире его прыжковые туфли изучали с пристрастием (однажды даже остановили разбег, что измерить толщину подошвы). Но никаких нарушений не находили. Все это, бесспорно, действовало на Степанова негативно. Тем более, что был он человеком впечатлительным, чувствительным. Об этом поведала в своей книге «Цена победы» трехкратная олимпийская чемпионка Тамара Пресс:

«Однажды за рубежом я спросила Юрия: «Ты что такой мрачный?»

«Понимаешь, дали в гостинице красное одеяло. Красное! Это какой-то ужас!»

Степанов переживал клевету мучительно. Отчаяние наваливалось на него глухими ночами, когда мерно тикал будильник, когда спал многомиллионный город Ленинград, а он, мировой рекордсмен Юрий Степанов, не мог сомкнуть глаз. Может быть, бросить этот спорт? Кому они нужны, его результаты? Кому он нужен сам? Ведь стоит проиграть в соревнованиях, сразу за спиной шепоток: «Зазнался, не выдержал славы».

...Он не мог перенести бесконечных пресс-конференций и проверки туфель. Степанов нуждался в срочном отдыхе – полном отключении от спорта. Юрию необходим стал покой, но... его включили в состав сборной страны на матч СССР-ФРГ. Наверное, в сентябре 1958 года Юрий Степанов в Аугсбурге и сломался окончательно. Психологическая травма вывела его из строя... Сколько лет прошло, но помню растерянность мирового рекордсмена Степанова, его мутный взгляд. Помню и равнодушие одного из руководителей делегации, бросившего: «Из него песок сыплется, а он прыгает».

Все это привело Степанова, увы, к трагическому концу. Не уберегли. Не защитили.

– Среди атлетов, с которыми мне довелось поработать в сборной команде страны особенно выделялся Роберт Шавлакадзе – наш первый олимпийский чемпион, – продолжал свой рассказ Владимир Михайлович Дьячков. – Мудрый, рассудительный, человек без нервов. В неимоверно трудной борьбе на Играх в Риме он победил грозных американцев. Роберта не смутило, что перед стартом его личный рекорд был на девять (!) сантиметров меньше, чем у Джона Томаса, которого все в один голос прочили в чемпионы. На сектор стадиона «Форо Италико» он вышел с одним желанием – бороться за победу. И в трудной борьбе сумел ее добыть.

О том, как это произошло, мне однажды поведал сам Роберт Михайлович:

– До 1959 года я в течение пяти лет входил в число сильнейших прыгунов страны, но ни разу не выигрывал ни одного крупного турнира... «Тебе, Роберт, злости не хватает», – говорили мне друзья. Я и в самом деле до поры до времени слишком спокойно относился к ходу борьбы на самых ответственных соревнованиях, и потому победы обходили меня. Но вот в 1959 году в Америке я выиграл матч СССР-США, опередив Чарльза Дюмаса, олимпийского чемпиона, экс-рекордсмена мира, и многие посчитали – случайность! И это меня здорово задело. Решил, что должен доказать: та победа была не случайной.

И вот подошли Олимпийские игры. Американцы не сомневались, что золотая медаль в прыжках в высоту будет по традиции завоевана их соотечественником, и для таких прогнозов, в общем-то, были основания. В начале олимпийского лета 19-летний негритянский атлет Джон Томас покорил по тем временам фантастическую высоту – 2.22. Подействовал ли этот рекорд на нас? Да, конечно. Но Владимир Михайлович Дьячков сумел убедить меня и других ребят, что Томас не сможет более двух месяцев продержаться в высочайшей форме, а мы как раз к Олимпиаде войдем в свою лучшую форму. Как бы то ни было, но в Рим Томас приехал фаворитом, не сомневавшимся в своем успехе. Но его заявления типа того, что если я не выиграю, то пробегу по всем лестницам «Эмпайр Стейт Билдинг» (самого высокого небоскреба Америки), лично у меня вызывали улыбку. Серьезный человек вряд ли мог бы заявить такое. Однако познакомившись с ним я убедился, что Томас вовсе не пижон. Он мне сразу поправился – высокий, стройный, симпатичный, и парнем он оказался отличным (подумалось даже, что, быть может то заявление за него придумали журналисты). Мы сдружились, ходили вместе обедать, на танцы. Хотя с ним ходить было и нелегко – куда ни пойдем, его везде атаковали журналисты, снимали, брали интервью у Джона, а меня при этом всегда почему-то отодвигали куда-то вбок: мол, не мешай, парень, ты никого не интересуешь. Меня это очень задевало, очень давило на самолюбие. И я сказал себе: «Ну подождите, я вам докажу!» В бой рвался, внушал себе: «Вспомни, Роберт, как твои предки – один против десятерых!» Еле дождался старта. А вышел на сектор в основных соревнованиях, и, представляешь, высота 1,95, с которой думал начать, показалась маленькой! Смотрю, Томас с двух метров начинает, и думаю: «А чем я хуже? Да абсолютно ничем!» Заявляю начальную высоту два метра, спокойно беру ее, а потом и все остальные высоты преодолеваю с первой попытки, устанавливаю личный рекорд – 2,16 и побеждаю.

Недавно в одной книге я прочел про себя, что стать олимпийским чемпионом мне помогли мудрость и трезвый расчет. Что ж, вполне может быть, хотя лично я считаю, что победил потому, что просто очень хотел победить...

«Есть люди, безумно одаренные двигательно, есть – рожденные для конкретного вида спорта, – признался как-то наш великий хоккейный тренер Анатолий Владимирович Тарасов, – а есть и такие, у кого талант побеждать написан на лбу, когда они выходят на старт». Одним из таких чемпионов честолюбия был великий атлет прошлого века Валерий Брумель – неоднократный рекордсмен мира, олимпийский чемпион, победитель открытого чемпионата США по прыжкам в высоту, разрушившего многолетнюю гегемонию американцев, не отдававших никому пальму первенства в этом виде легкой атлетики, начиная с 80-х годов XIX века. Всенародная известность, мировая слава. Как пережить все это в 19 лет? Только Юрий Гагарин мог поспорить с ним в популярности. И пусть последний мировой рекорд Брумеля – 2 метра 28 сантиметров, продержавшийся почти десятилетие, сегодня не поражает воображение, но тогда – в шестидесятые он считался событием века. Его называли космическим прыжком. Время было такое – прорыва в космос. Человек всегда мечтал о полете, мечтал вырваться из пут земного притяжения. И Брумель, и Гагарин – каждый по своему приближали воплощение этой мечты. Не красавцы, но симпатяги с обворожительной улыбкой. Уверенные в себе, сильные люди. Икары XX века. Так стоит ли удивляться, что в них сразу влюбился весь мир?

На любых соревнованиях, если позволяла погода и покрытие, он штурмовал мировой рекорд. И, поразительно, там, над планкой улыбался!

Его уверенность в себе, его непобедимость, конечно, импонировали зрителям – и не только своим. Когда в 1960 году 18-летний Брумель взлетел почти из безвестности на вторую ступень пьедестала почета Римской олимпиады, его сразу же признал спортивный мир. А через какие-то полгода он завоевал Америку, отняв звание чемпиона этой страны у ее кумира на тот момент рекордсмена мира Джона Томаса, соперника, которого обыгрывал затем 5 раз в матчах гигантов – СССР-США, а потом вновь на чемпионате Америки и на Олимпиаде в Токио. Не случайно, отнюдь нет, американцы три года подряд провозглашали его лучшим спортсменом мира и вручали приз Хэлмса. Он столько раз удивлял мир! И когда после долгой погони за мировым рекордом, выпотрошенный морально и физически, на одних, можно сказать, морально-волевых выиграл Токийскую Олимпиаду, и когда после тяжелейшего перелома ноги и нескольких десятков операций нашел в себе силы вернуться на сектор, и когда писал роман, который назвал «Не измени себе».

Да, он никогда и ни в чем не изменял себе. И на секторе, и за его пределами, всегда оставаясь великим честолюбцем, великим первопроходцем.

Тренируясь с ним не раз на малом стадионе «Динамо» в Москве, я поражался тем нагрузкам, которые он выполнял, и высокой интенсивности тренировочных занятий. За те 4 часа, что Брумель проводил на стадионе, он присаживался лишь для того, чтобы сменить кроссовки на туфли с шипами и наоборот. А сколько тонн железа он перетаскал, ни одному прыгуну в мире и не снилось.

Однажды в феврале 1964 года мы тренировались вместе в гиревом зале стадиона «Буревестник» в Самарском переулке (на этом месте потом вырос спорткомплекс «Олимпийский»). Нас было трое в небольшом зале – тренер Брумеля Владимир Дьячков, сам Брумель и я, по сравнению с ним, начинающий спортсмен. Но поскольку я был метатель, то, полагал, что в упражнениях со штангой могу с ним потягаться. Однако я заблуждался. Каждое приседание с солидными весами, которые все возрастали и возрастали, он делал на несколько раз больше меня. До веса в 200 килограммов я еще сопротивлялся. А уже с махиной в 220 килограммов он приседал один.

Брумель всегда ставил планку, и в обыденной жизни тоже, выше других. Когда после завершения спортивной карьеры, его пригласил к себе на разговор председатель Спорткомитета СССР СП. Павлов и спросил, чем бы хотел заниматься Брумель после спорта, тот немало удивил нашего спортивного министра своей амбициозностью. Великий прыгун заявил, что хотел бы для начала возглавить сборную страны по легкой атлетике и готов приступить к обязанностям главного тренера прямо сейчас. А на предложение на первых поработать детским тренером отказался наотрез.

Брумель знал себе цену, и не позволял никому унижать себя. В этом плане показателен эпизод двадцатилетней давности, очевидцем которого стал я. Дело было летом 1988 г. в дни празднования столетия отечественной легкой атлетике. Приехав на этот праздник в Ленинград, наши спортивные звезды, а среди них были великие спортсмены Валерий Борзов, Виктор Санеев, Николай Авилов и другие столкнулись с безалаберностью организаторов. В течение целого дня их не могли расселить в гостиницу «Октябрьская». Первым, кто возмутился ленинградским гостеприимством был Валерий Николаевич. Разъяренный, он ворвался в кабинет директора гостиницы (следом за ним в приемную директора вошел я и услышал громкий разговор в дирекции). «Я – Валерий Брумель, приехал в ваш город по приглашению ленинградских властей, но целый день не могу устроиться в вашу гостиницу, имея направление из Ленинградского спорткомитета. Когда-нибудь будет конец моим мученьям?» Ответ директора меня поразил: «Дорогой мой! Что же вы сразу не зашли ко мне?.. Я накажу администратора за произвол, а вам мы немедленно предоставим люкс, причем за наш счет. И всегда, когда будете приезжать в Ленинград, заходите прямо ко мне». А всех остальных почетных гостей 100-летия «королевы спорта», смирившихся с хамством гостиничных работников, разместили в гостинице лишь поздним вечером.

Прочитав многие страницы его книг и то, что написали его друзья, я лишний раз убедился в том, что к победам и рекордам Брумеля всегда вело бешеное самолюбие. Хотите в этом убедиться сами? Пожалуйста!

«Помню, как меня, хилого, почти «прозрачного», сильно избили мои сверстники... – писал Брумель в своей книге воспоминаний «Высота». – Я еле доплелся домой и на глазах у матери специально растянулся на пороге.

Я хотел изобразить, что именно здесь я разбил свое лицо. Даже ей мне было стыдно признаться в своей слабости...

А избили меня за строптивость. Худой, длинноногий, никчемный человек – так считали мои школьные «товарищи» – должен был «собачкой» бегать за более сильными и во всем им покоряться... Никому из них и в голову не могло прийти, что во мне, при таком жалком подобии человека, оказывается, может быть свое самолюбие, достоинство, ярость, ненависть и даже тщеславие... Я тогда тоже не осознавал этого. Я просто чувствовал, что другим быть не способен».

«Накануне отлета в Рим на стадионе в Лужниках Валерий на официальных предолимпийских соревнованиях советских легкоатлетов берет высоту 2,17. Новый рекорд СССР и Европы, – писал заслуженный тренер СССР Гавриил Коробков в своей книге «Записки легкоатлета». – Теперь уже трудно было сомневаться, что этот юноша стремится к самой высокой вершине. В том, что именно на «золото» целился Валерий, я окончательно убедился в Риме, когда, проиграв золотую медаль Роберту Шавлакадзе, он в сердцах бросил на землю свой тренировочный костюм... «...Вот это юнец, – подумал я. – Ехал на свои первые международные соревнования, как все думали, поучиться, а он с самого начала стремится только к победе!»

«Перелом был необычайно тяжелым – открытым, многоосколочным, – вспоминает его товарищ по сборной СССР, участник пяти Олимпиад Игорь Тер-Ованесян, первым из друзей приехавший в институт Склифосовского, куда привезли Брумеля, после того как он разбился на мотоцикле. – И когда я снова подошел к врачу, мне сказали: решается вопрос об ампутации.

Операция длилась до четырех утра. Врачи собирали ногу по косточкам.

Дело было действительно плохо. Более трех недель температура у него доходила до 39°. Почти все это время врачи не могли решить, надо ли ампутировать. Семь раз, чтобы не допустить гангрены, ему делали переливание крови.

Все ходили хмурые и настороженные. И только Валерий был невозмутим.

– Кажется, аналогичный случай произошел с одним приятелем в Карпатах, – говорил он, имея в виду меня (в свое время мы с ним познакомились в больнице, куда он вместе с товарищами по институту пришел навестить меня, после того как я разбился, катаясь на лыжах в Карпатах). – И ничего – зажило, как на собаке. Заживет и на мне. Спортсмены народ живучий...

Слушая его, я мало удивлялся, поскольку знал: иначе он говорить не может. Он так думал, и верил в то, что говорил. И во всяком случае, делалось это не для красного словца.

Врачи только руками разводили:

– Откуда у парня такое самообладание, такая сила воли?

Да, не будь ее, этой силы, этой огромной внутренней мощи, разве смог бы он шесть раз бить мировые рекорды, выигрывать самые ответственные соревнования, выходить победителем из напряженнейших поединков с Джоном Томасом?..»

«Не спеша шагая после субботних соревнований (на которых Брумель впервые после болезни взял 2,07. – Е.Б.) по аллее-дуге института физкультуры, я вдруг вспомнил, как в январе 1966 года, ровно пять лет назад, Брумель шел здесь же на двух костылях, рискуя каждую секунду беспомощно рухнуть наземь, – писал в «Известиях» Борис Федосов, у которого с Валерием всегда были доверительные отношения.

Врачи института Склифосовского тогда только разрешили привыкать к костылям. Он прогуливался по коридорам, встречал и провожал друзей. Пришли однажды сокурсники. Разговорились об институтских делах. Валерий поинтересовался, как проходит чемпионат по шахматам. Ребята сказали, что победитель определен и все закончено.

– Как закончено?.. Я же не играл с ним!

– Но ведь ты в больнице...

Валерий молча стал собираться. Никакие уговоры не могли его остановить. Вызвал по телефону такси. Ворота на территорию института были закрыты, и ему пришлось минут 15 идти на костылях по гололеду до учебного корпуса. Там он нашел чемпиона, расставили фигуры – и через двадцать минут Валерий выиграл. Так же с большим трудом вернулся назад в такси».

«Не славы хочу я... Победы... – не раз утверждал Брумель. — Без этого слова ни одну человеческую жизнь нельзя назвать полноценной».

Помните новеллу о Брумеле из культового фильма «Спорт. Спорт. Спорт»? Пытающийся вернуться в спорт после стольких операций Брумель раз за разом штурмует когда-то давно уже им покоренную высоту. Планка с грохотом падает в яму после первого прыжка, второго, третьего... семнадцатого. И только восемнадцатый прыжок оказывается успешным.

Вот как прокомментировал эти кадры писатель Юрий Трифонов в рецензии на фильм.

«Прыжки, совершенные Брумелем после несчастья, после того, как все похоронили его как спортсмена, все до единого, даже бывший тренер, намного выше его рекордных. Он боролся теперь не с высотой и не с планкой, а – с роком.

Он пытался перепрыгнуть рок! И это ему почти удалось. Да, удалось. Можно сказать, он вышел в отчаянной последней борьбе победителем».

И трудно не согласиться с тем же Юрием Трифоновым, что этот незаметный прыжок на пустом стадионе – великий прыжок. Человек не знает всех своих возможностей. И человечество – не знает. Победный прыжок несломленного чемпиона есть маленькое открытие не изведанной страны возможностей человека.

Брумеля и Шавлакадзе в сборной страны сменили вначале Скворцов и Гаврилов, затем Шапка, Ахметов, Тармак. Каждый из них имел в своем активе яркие победы. Гаврилов и Шапка побеждали на чемпионатах Европы, а Тармак победил на Олимпиаде в Мюнхене.

Романтик и интеллектуал Тармак был противоположностью Брумеля. Единственное, что их роднило, – неистовая вера в себя, в свои возможности, в свои силы.

Как и Валерий, Юрий в детстве уступал многим сверстникам в ловкости и силе и стеснялся, что слабее других. В душе он, конечно, мечтал стать таким же богатырем, как отец – Ааду Тармак, двукратный чемпион СССР в метании диска.

– Отец помог понять мне душу спорта, – скажет потом Юра, – а первый тренер Виктор Вайксаар раскрыл секреты спортивной тренировки. Когда же в 15 лет я впервые пришел в легкоатлетическую секцию, то моими кумирами были ребята, прыгавшие на 1,65, и я сказал самому себе, что обязательно должен их победить. Через три года мне покорился уже двухметровый рубеж. Оптимизм ему не изменял никогда. Больше того, им он заражал всех окружающих, и даже своих тренеров. За две недели до Олимпиады у Тармака вдруг разладились прыжки. Будто лопнула в нем какая-то пружина. Максимум, на что он был способен в те дни, – это два метра. Уже начались Игры, а у него ничего не клеилось. Было от чего приуныть. Павел Наумович Гойхман, проживший в спорте долгую жизнь и насмотревшийся всякого, ходил расстроенный, не зная, чем может помочь своему ученику.

– Не волнуйтесь, Павел Наумович, все образуется. Вот увидите, будет полный порядок. Через два-три дня я обязательно запрыгаю.

В спорте, как и в жизни, нельзя без оптимизма, так же как и без трезвой оценки своих возможностей и сил. Сколько раз мы были свидетелями того, когда у иных спортсменов уверенность переходила в самоуверенность и оборачивалась обидной неудачей.

Тармак всегда был трезвым оптимистом: умение соизмерять свои притязания со своими возможностями позволяло ему точно выбирать цели и твердо верить в свою следующую высоту.

Впрочем, для него высота определялась не только рекордами и победами, а и красотой прыжков. Его друзьям было хорошо известно, что он эстет спорта, но он удивил и их, когда, вернувшись с Олимпиады, заявил, что не получил в Мюнхене удовольствия от прыжков.

– Я достаточно самолюбивый человек, – говорил Юра. – Но ни разу, кроме Олимпиады, не ставил перед собой цель во что бы то ни стало выиграть. Так же как теперь не ставлю перед собою цели именно тогда-то защитить диссертацию. Для меня интересен сам процесс научной работы, а раньше был интересен процесс соревнований и тренировок. Я знаю, что не все согласны со мной. Многие считают, что главное в спорте – победа. Но победитель ведь может быть только один. Все остальные должны получить радость не от выигрыша, а от самого соревнования.

Он любил прыжки и получал от них удовольствие. Именно поэтому Юрий больше других соревновался. В 1971 году у него было 53 старта, в 1972-м – 41, причем 11 раз ему покорялась планка на отметке 2,20 и выше. И это в то время, когда у некоторых членов сборной из родственных скоростно-силовых видов было по 10–15 соревнований в году!

Тармак искал сильных конкурентов, сильные компании прыгунов. Помнится, в 70-е годы его стремление соревноваться вызывало у многих удивление: утром выступает на одних соревнованиях, вечером – на других. Мало кто понимал тогда, зачем ему надо было мучить так себя. Ему нужно было это прежде всего для самого себя. Узнав, что вечером на таком-то стадионе будет прыгать такой-то спортсмен, он спешил туда, он искал соперников, искал бури. Что же до тренеров, то они не только не возражали, а, наоборот, приветствовали стремление своего ученика. Ведь от этих многочисленных стартов Юрий не только получал чисто эстетическое удовольствие. Он учился соревноваться. Отрабатывались различные тактические варианты, шла подготовка к главному олимпийскому старту.

...Я все-таки не удержался и задал Юрию долго мучивший меня вопрос, чем же его не удовлетворило выступление в Мюнхене.

– Как спортсмен, как эстет прыжка я не получил там истинного наслаждения. Когда настроился по-настоящему бороться, борьбы уже не было. Мы с тренером полагали, что главные события произойдут на высоте 2,25, и внутренне готовили себя к тому, чтобы взять эту высоту с первой попытки, а затем преодолеть и 2,27. Но все решилось на более, что ли, обыденной высоте – 2,23. Соперники сложили оружие. Соревноваться в одиночку мне никогда не доставляло удовольствия, тем более когда знаешь, что победил.

Ему повезло с тренерами. Виктор Вайксаар, Леонид Кузнецов, Павел Гойхман и Елизавета Сосина сумели преподать ему не только чисто спортивные уроки, но научили быть требовательным к себе. Они никогда не требовали от своего ученика победы любой ценой, победы в каждом соревновании, победы и только победы. Они учили его прыжкам и правильному пониманию сути спорта. Они сумели растолковать ему, что без поражений не бывает побед. И он не расстраивался, ни разу не победив на первенстве общества «Динамо», не говоря уж о чемпионате страны. Проигрывая, он в тренировке не шарахался из стороны в сторону. У него на все было свое твердое мнение, и это тоже стало предпосылкой будущих успехов. Во всяком случае, когда после Мексиканской олимпиады многие прыгуны стали переучиваться на модный стиль фосбери-флоп, он со своими тренерами даже не обсуждал эту проблему.

Поединок стилей длился долгие годы и закончился только в начале 80-х. Перекидной или фосбери-флоп? Фосбери-флоп или перекидной? Своей победой Юрий Тармак на том этапе закрепил приоритет перекидного. И еще доказал, что в общечеловеческом плане более важно, что в спорте все большую роль приобретает интеллект.

Тармак из породы интеллектуалов. Пытливый. Жадный до знаний. Готовый сутками не выходить из библиотеки. Любящий эксперименты. После Олимпиады поехал отдыхать высоко в горы, не просто отдыхать, а проверить, как влияет высота. Увлекающийся. Иной раз назначит тренировку на 8 вечера, а заявится в 11, а то и позже. Где же он пропадал? Может быть, в кино или в театре? Нет! Слушал лекции на... соседнем факультете. Вот почему он едет на любые соревнования с научными книгами, а бывая за границей, стремится пополнить свои знания о развивающемся континенте. Даже в Мюнхене, накануне главного старта, он полдня проходил по музеям, чтобы своими глазами увидеть редкие картины работы африканских художников.

Он серьезный человек. Хотя иногда мог заявить такое:

– Если сегодня я не увижу в первом ряду красивой девушки, то не сумею выиграть...

Поди разберись, в шутку он это говорит или всерьез. Впрочем, его наставники хорошо изучили Юрия и сами знали, как это важно – уметь с серьезного тона переходить на шутливый, особенно в минуты предстартового волнения. Шутка, добрая улыбка – это ведь предвестники победы.

– Ты слышал симфоническую поэму Сибелиуса «Финляндия»? – спросил он меня однажды. – Какая музыка! Слушаешь и наслаждаешься ароматом зимы, словно видишь темно-синее небо, яркое солнце, искрящийся снег, слышишь зиму. И мы еще долго говорили о любимом Юрином композиторе.

Он любит театр. Среди ленинградских и таллинских актеров Тармак – свой человек. Им движет желание прикоснуться к великому миру искусства. Юрий хочет разобраться в психологии исполнителей, видя в ней много общего с психологией спортсменов. Об этом он спорит со своими друзьями-актерами. Ответы на волнующие вопросы дают ему и книги великого советского режиссера Константина Сергеевича Станиславского, и земляка Юры Вольдемара Пансо, и других известных деятелей театра.

В марте олимпийского, 1972 года Юрий выступал в Тбилиси в соревнованиях на призы чемпиона Римской олимпиады Роберта Шавлакадзе. До этого он уже бывал в гостеприимном Тбилиси и хорошо знал, что болеют здесь горячо, темпераментно, страстно, а это порой мешает сосредоточиться спортсмену перед попыткой. Как же быть? И тут пришла простая мысль – заложить уши ватой. После этого он спокойно, не обращая внимания на болельщиков, мог настраиваться на прыжок, проделывая перед каждой попыткой упражнения, которые лучше всего позволяли ему собраться. В тех соревнованиях Тармак сумел победить, прыгнув выше 2,20. А потом был Мюнхен. Тренеры рекомендовали Юрию тбилисский вариант, ибо знали – на Олимпиаде будут строгие и взыскательные болельщики, которые, может быть и не помышляя о том, в чем-то помешают спортсменам.

Но то, что творилось в тот день на трибунах олимпийского стадиона, превзошло самые смелые предположения. Во время соревнований прыгунов, длившихся целых четыре часа, на главной арене Олимпиады было разыграно еще 8 комплектов медалей, да еще в таких увлекательных видах, как бег на 1500 и 5000 м, во всех четырех эстафетах, финишировали марафонцы.

Заключительные аккорды соревнований прыгунов проходили под невероятный рев стадиона. Когда Юрий готовился взять 2,18, под звуки фанфар на дорожку буквально влетел не лидировавший весь марафон американец Шортер, а совершенно неизвестный спортсмен. Что творилось на стадионе! Как потом выяснилось, это был западногерманский школьник, включившийся в бег лишь на последнем километре. Он заключил пари со своими друзьями, что пробежит круг по олимпийскому стадиону, и сделал это. Добрых полчаса не могли прийти в себя потом трибуны. И тем не менее Тармак чисто, с первой попытки взял 2,18. А потом были следующие высоты. И новые испытания. Наверное, любой спортсмен растерялся бы на месте Юрия, когда перед вторым прыжком, на 2,23, его остановили чуть ли не во время разбега. Шло награждение победителей одной из эстафет.

Тармак же в эти секунды старался сосредоточиться, напряг все свои силы, чтобы не размагнититься. Как это ему удалось, знает лишь он один. Во всяком случае, когда его вызвали для прыжка, Юра был в боевой готовности и легко, словно играючи, покорил 2,23.

Известный деятель эстонского театра Вольдемар Пансо писал: «Актер, у которого есть все природные задатки талантливости, но отсутствует способность сосредоточиться, никогда не станет великим актером». В равной степени это относится и к спортсменам. Юрий развил в себе это качество. На Тармака можно положиться, в нем можно быть уверенным. Даже проигрывая, он всегда остается настоящим бойцом, настоящим спортсменом, надежным человеком.

После Олимпиады к нему пришли другие успехи. Юра счастливо женился, завершил кандидатскую диссертацию, преподавал политэкономию в Ленинградском университете, возглавлял всесоюзный клуб юных прыгунов в высоту «Кузнечик» и еще успевал тренировать группу юных легкоатлетов. Он стремился объять необъятное и ведь сумел преуспеть в этом. Какой же он молодец Юрий Тармак!

В 1976 году распрощались со спортом ветераны – Тармак, Гаврилов, Будалов, Шапка, а в 1977-м на штурм новых высот вышли молодые, ведомые еще одним учеником знаменитых спортивных педагогов Павла Гойхмана и Елизаветы Сосиной – Александром Григорьевым. Когда после Олимпиады в Мюнхене тренеры решили перебраться в Минск, 17-летний Саша, в ту пору чемпион Ленинграда среди юношей, прыгавший уже (или «всего») на 2,03, заявил: «Если не возьмете меня с собой, брошу спорт!» Взяли. И потом не жалели об этом. Через два с лишним года 19-летний Григорьев победил на Спартакиаде народов СССР и с личным рекордом 2,24 выиграл кубок Европы в Ницце. Потом, рассказывая об этом труднейшем испытании, Саша признается, что выложился до донышка.

– До высоты 2,20 все шло хорошо, а этот рубеж мне покорился только с третьей попытки, – скажет он. – Да и то планку я задел и она долго шаталась. Я уже встал, а она все шатается, вот-вот упадет. Целая вечность прошла, потом трибуны заревели: устояла все-таки планка. Победу мне принес результат 2,24. Так вот, когда соревнования закончились, я не мог подняться с земли – не было сил.

Нет, не случайно тренеры сборной команды страны стали связывать с именем Григорьева свои олимпийские надежды. Но за три месяца до начала Игр Александр получил на тренировке серьезную травму и оказался за бортом олимпийского корабля.

Наверное, у многих на месте Григорьева опустились бы руки, у многих, но не у него. Он отказывается на время из-за травмы от своего излюбленного стиля прыжка фосбери-флоп и переходит на давно забытый им перекидной. Упорные тренировки довольно быстро позволили ему обрести форму, и он преодолел планку на отметке 2,21. Однако сделать это удалось только после Олимпиады. В олимпийский Монреаль ему так и не удалось попасть. Он наблюдал по телевизору за соревнованиями прыгунов и завидовал своему старому сопернику поляку Яцеку Вшоле, ставшему чемпионом. И понять Григорьева можно: семь раз он встречался с Вшолой и семь раз выигрывал у него, а их восьмая встреча, которая должна была состояться в Канаде, увы, не состоялась.

Помните, какой девиз вел к победам литературного героя Саню Григорьева из «Двух капитанов» Вениамина Каверина? «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Таким же был и девиз реального Сани Григорьева, известного прыгуна, мечтавшего о новых высотах.

Зимой 1977 года Григорьев вновь заставил говорить о себе, трижды улучшив высшие всесоюзные достижения для залов – 2,26, 2,27 и 2,28. А 5 июня, выступая в Риге, Григорьев взял высоту 2,30, побив рекорд-долгожитель Валерия Брумеля (2,28), стоявший незыблемо 14лет, а заодно и рекорд Европы Яцека Вшолы (2,29).

Рекорд Григорьева был воспринят как должное, как ступенька к следующей высоте. Общественное мнение точно выразил заголовок к сообщению об этом рекорде в «Советском спорте»: «Есть европейский. Когда же будет мировой?»

Ни у кого, кажется, тогда сомнений не было, что именно Григорьеву по плечу и мировой рекорд, до которого ему оставалось всего два сантиметра. Однако его тренер Павел Наумович Гойхман, всегда осторожный в прогнозах, оптимизма не разделял.

– Если Брумель своим рекордом на многие годы поставил барьер всем прыгунам, то Григорьев открыл ворота! Он сейчас как заяц, который бежит впереди всех, а за ним по пятам погоня! – предупреждал Гойхман, видно предчувствуя, что на авансцену вскоре выйдет кто-то другой. Так и случилось. Не прошло и месяца, как мировой рекорд превзошел 18-летний советский прыгун Владимир Ященко. Выступая 3 июля 1977 года в американском городе Ричмонде на матче юниоров СССР–США, он покорил высоту 2,33!

Сообщение об этом прозвучало для многих любителей спорта как гром среди ясного неба. И не только потому, что 2,33 – высота для большинства прыгунов «космическая», в реальность завоевания которой верилось с трудом. Сенсационность заключалась в другом: впервые в истории этого вида легкой атлетики рекордсменом мира стал не закаленный в состязаниях мастер, а 18-летний юноша.

Ященко – многим ли знатокам спорта до 3 июля 1977 года что-либо говорила эта фамилия?

Если бы мировым рекордом завладел тот же Александр Григорьев, его успех признали бы закономерным. Ну а имя Ященко до зимы того года, пока он не взлетел на 2,26, было знакомо лишь специалистам и знатокам легкой атлетики. Хотя в юниорской легкоатлетической сборной страны он не новичок. В 1976 году Володя уверенно победил в матче юниоров СССР–США, правда, с рядовым по нынешним временам результатом – 2,15. Зато месяца через два Ященко «перепрыгнул» самого Брумеля: на Спартакиаде школьников во Львове побил державшийся целых 16 лет юношеский рекорд страны, преодолев планку на отметке 2,21. Однако достижение юного прыгуна осталось почти незамеченным: в те дни планета жила Олимпиадой в Монреале.

И вот фамилию Ященко повторяет вся планета.

«Поразительно! Буквально несколько часов назад неизвестный американским любителям спорта советский парень на стадионе университета Вирджиния в Ричмонде совершил один из самых неожиданных подвигов в истории легкой атлетики, – комментировала эту новость французская газета «Экип». – Спортсмену удалось вернуть Советскому Союзу первенство в прыжках в высоту после шестилетней гегемонии американцев».

«Рекорд 18-летнего советского спортсмена Владимира Ященко, преодолевшего планку на высоте 2,33 метра, был установлен в Ричмонде в 32-градусную жару, что еще больше увеличивает ею ценность... Поразительно, что Ященко легко преодолел высоту уже в первой попытке», – писала варшавская «Пшеглонл спортовы».

«Это самое большое достижение послеолимпийского сезона, – утверждала газета «Чехословенски спорт». – Многие выдающиеся прыгуны сейчас в боевой форме – Григорьев. Стоунз, Байльшмидт, Вшола. Но юный прыгун из Запорожья не только их опередил сразу на несколько шагов. В течение 10 минул Владимир Яшенко установил сразу два выдающихся рекорда. Такого в наш современный век прыжков не могли продемонстрировать ни Брумель, ни Стоунз. Сначала он побил рекорд Европы – 2,31 метра, с огромным запасом, через 10 минут взял 2,33 метра и, не переводя дыхания, начал прыгать на следующей высоте – 2,35 метра. Ященко продемонстрировал необычные для своего возраста хладнокровие и большую волю».

Так комментировал взлет Владимира Ященко удивленный мир.

А спустя несколько дней посте этой сенсации в столичном аэропорту «Шереметьево» в ожидании прилета наших юниоров из США я познакомился с одним из немногих людей, кто воспринял рекорд Владимира без удивления. Это был его тренер Василий Иванович Телегин, с виду простоватый, добродушный человек. Но стоило ему заговорить о Володе и о подготовке к рекорду, как в глазах у него появилась хитринка. «Конечно. 2,33 – это результат! – сказал Василий Иванович. – Но он отнюдь не случаен. Лично я поверил в его реальность еще в прошлом году, когда Володя на Всесоюзной спартакиаде школьников во Львове побил юношеский разряд Брумеля».

По возвращении из Львова Володя несколько дней провел у телевизора, стремясь не упустить ни одной детали олимпийских соревнований легкоатлетов, в первую очередь, естественно, прыгунов в высоту. А когда они завершились, про себя заметил, что знаменитому американскому спортсмену Д. Стоунзу (чей мировой рекорд Володя побил сейчас) для завоевания бронзовой награды потребовалось прыгнуть всего на 2,21 м. Значит, и он, Ященко, мог бы претендовать в Монреале на медаль! И Василий Иванович Телегин, тренер Володи, тоже так подумал, а вслух сказал: «Твоей Олимпиадой должна стать следующая. Московская».

Володя не возражал, он разделял мнение своего тренера, он мечтал об Олимпиаде. И потекли напряженные дни подготовки. Впрочем, непосвященным, наблюдавшим за тренировками Ященко со стороны, могло показаться, что к делу тот относится не очень серьезно. В высоту прыгает мало, все больше выполняет вроде бы простые прыжковые упражнения, а часто вообще занимается несвойственным для легкоатлетов делом – играет в гандбол, баскетбол и даже в водное подо. Что за метода подготовки такая? Как выяснилось, для Володи – самая подходящая. Тренер готовил из него разностороннего спортсмена и в то же время щадил нервы ученика, оберегая от пресыщения прыжками, от психологической усталости, которая наваливается на плечи тех, кто чрезмерно увлекается прыжками на тренировках. Кроме Володи у Василия Ивановича было еще несколько спортсменов, бравших высоту два метра и выше. Конкуренция в группе разжигала самолюбие, была хорошим стимулом для роста результатов.

Все это мне рассказал Телегин, пока мы в аэропорту «Шереметьево» ожидали прилета наших юниоров из США. Самолет опаздывал, и у нас появилась возможность о многом переговорить. Поинтересовался я и тем, как Василий Иванович нашел Володю.

– Все было очень просто, – сказал Телегин. – Закадычным другом Володи был Сережа Волков, живший в доме у стадиона. Неудивительно, что почти все свободное время ребята проводили на стадионе. Сначала наблюдали за тренировками взрослых, а потом, когда кончались занятия, сами выходили на беговую дорожку и сектора. Короче говоря, в секцию они пришли хорошо подготовленными. Правда, Володе больше по душе пришлись не прыжки, а бег. И несколько месяцев он занимался с юными средневиками. Но в конце концов я уговорил своего коллегу передать мне Ященко, да и самого Володю убедил в том, что он прирожденный прыгун. Через несколько месяцев он уже взял высоту 1,45 м. Представляете, в 12 лет! Это было осенью 1971 года, а в 1974 году Володе покорилась 2-метровая высота. Несмотря на большие нагрузки в спорте, напряжение тренировок, он всегда учился на пятерки и в прошлом году успешно закончил спецшколу с углубленным преподаванием английского языка. Поступил в Киевский институт физкультуры. Но остался верен своему родному Запорожью и тренеру.

– Я не раз наблюдал за Ященко на соревнованиях, и меня просто потрясло его умение входить в роль – настраиваться на попытку, – заметил я. Он долго отрешенно стоит на месте начала разбега, потом сосредоточивается, мысленно разбегается и делает движение, как при отталкивании. Никто из наших прыгунов так тщательно не готовится к попытке. Видимо, в этом один из секретов его «космических» прыжков.

– Наверное. Во всяком случае, настрою на прыжок мы уделяем немалую роль в подготовке, – ответил Телегин. – Я сам увлекаюсь психологией, и не только спортивной. Володю научил нескольким способам самовнушения, один из которых он и взял на вооружение...

Искал Телегин и более эффективную технику прыжка. Эти поиски и привели его к профессору, заслуженному тренеру СССР Владимиру Михайловичу Дьячкову, крупнейшему нашему теоретику и практику прыжков. Тому Дьячкову, который тренировал Брумеля и был соавтором его побед и рекордов.

– Когда я впервые увидел Ященко, – рассказывал мне как-то Дьячков, – то сразу понял, что он незаурядно одарен. Первые совместные тренировки показали и то, что Володя – парень трудолюбивый, очень скромный. Как губка впитывает знания, тренерские установки, но в то же время умеет прислушиваться к себе, самостоятельно анализировать свои движения в прыжке и подчас находить корень ошибок. Я не сомневался в возможностях Ященко, верил, что ему по плечу даже рекорд. С прицелом на это достижение мы и работали.

Владимир Михайлович достает из стола графики и схемы, объясняет, что каждый прыжок Ященко на тренировках и соревнованиях фиксировала специальная аппаратура. Сейсморитмодатчики, например, позволяли установить скорость выполнения каждого шага, ритм разбега. После каждой попытки вычерчивались кривые ритма. Собственно, это были ломаные линии. А идеальная кривая возможного рекордного прыжка, вычерченная на всех графиках красным фломастером, долгое время казалась недостижимой. Но вот пришло время, и Ященко выполнил прыжок, смоделированный старшим тренером сборной СССР по прыжкам в высоту Владимиром Дьячковым и Василием Телегиным.

Ященко и его тренеры не погнались за модой и не взяли на вооружение популярный в те годы стиль прыжка фосбери-флоп. Дискуссия о том, какой способ лучше – перекидной или флоп, велась с осени 1968 года, когда американец Дик Фосбери, применяя разработанный им новый стиль, выиграл соревнования прыгунов на XIX Олимпийских играх в Мехико.

Во времена Брумеля был популярен перекидной стиль, потому что им пользовался рекордсмен мира. Законодатель моды семидесятых годов XX века Дуайт Стоунз, освоивший в совершенстве оба способа прыжка, свои рекорды устанавливал флопом. Этот же стиль считал самым совершенным и олимпийский чемпион Монреаля поляк Яцек Вшола, заявивший в одном из своих интервью за несколько дней до прыжка Ященко о том, что не очень верит в перекидной. «Будущее принадлежит флопу», – утверждал Вшола. Интересно, как на это заявление отреагировали приверженцы перекидного?

– Знаете, я даже собирался ответить Вшоле, – сказал Дьячков. – Уж очень самоуверенно прозвучало его заявление, но потом передумал. За меня это сделал Володя Ященко, и ответил не на словах, а на деле. Выходит, теперь все срочно должны вновь переходить на перекидной? Вовсе нет. В принципе два этих стиля равноценны. Одним в большей степени подходит флоп, другим – перекидной, техническое совершенство которого безгранично.

К этому необходимо добавить, что в разработку и совершенствование перекидного стиля заметный вклад внесли советские ученые и тренеры во главе с Дьячковым.

Владимир Михайлович автор многих книг. Одну из них, посвященную перекидному прыжку, он подарил Володе Ященко перед отлетом нашей юниорской сборной в Америку на матч с командой США и на титульном листе написал: «Прыгай для своего удовольствия повыше, на радость зрителям и автору этой книги». Главное, на что настраивали оба тренера Володю, – на свободные, раскованные прыжки. Ни Дьячков, ни Телегин никогда не требовали от своего ученика невыполнимого, никогда не ставили задачи добиваться побед и рекордов любой ценой. «Прыгай для своего удовольствия» – разве это не лучшая психологическая установка юного прыгуна?

Тренеры оберегали Володю от перегрузок, не рекомендовали ему до поры до времени выступать на соревнованиях среди взрослых, чтобы раньше времени не перегорел парень, не сломался. Оберегали, пока могли...

И вот, наконец, приземлился долгожданный самолет из Нью-Йорка, и Володя Ященко ступил на родную землю. Высокий, ладно скроенный парень с обаятельной, доброй улыбкой тут же попал в кольцо кинооператоров и фоторепортеров. Он так растерялся, что даже не смог сразу ответить на довольно простые вопросы репортеров. Но потом все же пришел в себя и начал летучую пресс-конференцию. Многое из того, что он рассказал, вы уже знаете. Что же касается его прогнозов на будущее, то от них он воздержался, лишь сказал:

– 2,33 – далеко не предел для человека. Можно прыгнуть и выше.

На сколько? В ответ он лишь мягко улыбнулся и пожал плечами.

А через полтора месяца на чемпионате Европы среди юниоров в Донецке в дождь и холод он возьмет невиданную для наших стадионов высоту 2,30 и в одной из попыток будет близок к тому, чтобы преодолеть 2,35.

Ященко покорил зрителей, собравшихся на трибунах донецкого стадиона. И не только прыжками, хотя они были прекрасны, но и своим отношением к соперникам – доброжелательностью, благородством. Когда перед прыжком его основного конкурента по донецкому чемпионату стали шуметь зрители, мешая готовиться к прыжку, Володя встал, повернулся лицом к трибунам и поднял обе руки: на стадионе моментально установилась мертвая тишина. И я подумал, что этот симпатичный парень стал кумиром болельщиков не только потому, что прыгнул выше всех. Это было лишь поводом. Им восхищались за то, что он сумел из почти полной безвестности взлететь на самые недоступные спортивные вершины. За то, что не ведал пределов. Не тушевался в самых трудных условиях. Был благороден и честен. Заражал азартом и оптимизмом.

При Ященко прыжки в высоту стали столь же популярны, как и во времена Брумеля.

Как ходят в театр на Райкина, Ульянова, Ильинского, Лебедева, так ходили на стадион «на Ященко».

Один раз пришлось вызволять Володю из толпы почитателей. Нелегкое это было дело. Когда же, наконец, добрались до машины, предусмотрительно выделенной директором стадиона для Володи, то поняли, что до «спасения» далеко. Болельщики взяли автомобиль в тройное кольцо, разорвать которое долго не удавалось.

Но пока он не чувствовал усталости, пока он настраивался на новую высоту 2,35, и спустя пять с лишним месяцев после выступления в Донецке, на зимнем чемпионате Европы в Милане, сумел взять этот магический рубеж.

«Его можно перепрыгнуть только с помощью вертолета», – заявил после выступления в Милане основной соперник Ященко – Рольф Байльшмидт из ГДР. И в этих полушутливых словах заключалось безоговорочное признание приоритета нашего спортсмена. Хотя, как потом выяснилось, Байльшмидт не помышлял складывать оружия и затем на летнем чемпионате Европы в Праге попытался дать бой Ященко, но вновь проиграл.

Как-то в нашем разговоре с Володей речь зашла о литературе и он признался:

– В душе я романтик. И мой любимый писатель тоже романтик – Александр Грин.

Эти слова Володи вспомнились через несколько лет, когда вышло Собрание сочинений Грина. В предисловии к нему, написанном литературоведом В. Вихровым, я нашел строки, которые помогают понять Владимира Ященко: «Литературные друзья Грина вспоминают, что он несколько раз пытался написать книгу о летающем человеке и считал, что ничего необыкновенного в таком сюжете нет».

«Человек будет летать сам, без машины», – уверял он. Однако этого мало. Он вполне убежденно доказывал, что человек уже летал когда-то, в незапамятные времена, была когда-то такая способность у человека. Но по неизвестным нам пока причинам способность эта угасла, атрофировалась, и человек «приземлился». Но это не навсегда! Ведь осталась же смутная память о тех крылатых временах – сны! Ведь во сне человек летает! И он обязательно отыщет, разгадает этот затерянный в тысячелетиях секрет, вернет свою былую способность: человек будет летать!

Володя однажды признался, что летает во сне. «Мне кажется, что пока любому человеку что-то снится, он летает, – говорил мне Володя. – Сон – это вторая часть жизни. Во сне мы видим нередко то, над чем задумываемся, что переживаем во время бодрствования. Не стоит поэтому удивляться моим прыжкам во сне».

Может ли человек заурядных способностей стать лучшим среди лучших в своем деле? До знакомства с Игорем Паклиным я без колебаний однозначно отвечал на этот актуальный для большинства из нас вопрос: нет, конечно, нет! Неоспоримость этой истины не раз подтверждал большой спорт, где властвовали и властвуют самые одаренные молодые люди. И вдруг появился Паклин и все опроверг.

Впрочем, это, конечно, произошло не сразу, было время, и не столь далекое, когда в него не верили тренеры главной команды страны. Отчетливо помню, как сразу после завершения соревнований мужчин по прыжкам в высоту на Кубке Европы-85 мудрый Игорь Тер-Ованесян, находившийся под впечатлением от неудачи едва ли не самого маленького из выступавших высотников Игоря Паклина заявил, что высота порядка 2,38–2,43 окажется по плечу в первую очередь двухметровым атлетам. (От автора: Тер-Ованесян и его коллеги, были, наверное, под впечатлением от прыжков, претендовавших тогда на мировое лидерство Гулливеров – одессита Геннадия Авдеенко, первого чемпиона мира в прыжках в высоту у мужчин, и киевлянина Рудольфа Поварницына, первым в мире преодолевшего 2,40.)

Будущее за такими Гулливерами – считали многие. Эта убежденность основывалась на заключениях биомехаников спорта, без труда доказавших, что чем выше рост человека, а стало быть, и его центр тяжести, тем меньше усилий надо прикладывать атлету на преодоление высоты, ибо суть прыжка в перенесении через планку центра тяжести тела. А стало быть, у высокорослого прыгуна больше шансов успешно штурмовать заоблачные высоты. Но сначала относительно невысокий Паклин, затем олимпийский чемпион Сиднея Сергей Клюгин, такой же «малыш» по сравнению с большинством своих конкурентов, и, наконец, триумфатор последних лет швед Стефан Хольм («злобный карлик», как его однажды назвал многолетний старший тренер сборной России Евгений Петрович Загорулько – при росте 1 метр 81 сантиметровой взял заоблачную высоту – 2,41) опровергли эти прогнозы. Значит, дело не только в гренадерском росте, а еще и в чем-то другом. Так в чем? Попробуем разобраться в этом на примере Паклина.

Именно он стал главным героем Универсиады в японском городе Кобе. Там, далеко от родного дома, он победил многих сильных соперников, среди которых едва ли не главным была изнурительная жара. («Стоишь на солнце, готовишься к попытке, настраиваешься на прыжок и начинаешь дымиться» – так он рассказывал мне об этом испытании позже, в Москве.) Победил высоту. Прыжком на 2,41 Паклин вписал свое имя в таблицу мировых рекордов. Причем взял рекордную высоту чисто – даже с небольшим запасом.

Чем чаще появлялся на телеэкране Паклин, тем становилось очевидней, что этот атлет многим отличается от большинства своих соперников. Как вели себя перед прыжком признанные мастера тех лет Середа, Мальченко, Поварницын? Нервно, напряженно, взвинчивая себя. У одного подергивались усы, у другого губы, у третьего становился обостренным взгляд. А Паклин был предельно сдержан, на какую бы ни настраивался высоту, как бы трудно ни складывалась борьба.

Перед прыжком он всегда долго, отрешенно стоял у начала разбега, не реагируя на происходящее вокруг, мысленно прокручивая в голове свои предстоящие действия.

Иначе, чем другие, вел он себя и в миг победы: он не посылал зрителям воздушных поцелуев, не носился по сектору со сжатой в кулак рукой, не исполнял иных «ритуальных танцев». На аплодисменты отвечал скупой улыбкой да взмахом руки и спокойно, с чувством исполненного долга, уходил с арены. Сдержанность и достоинство – вот что определяло его поведение в трудные мгновения борьбы и в радостные мгновения взлета. Внешне непроницаем он бывал и в минуты неудач. Такое хладнокровие среди прыгунов – людей открытых, чувствительных, эмоциональных – редкость. Не зная раньше Паклина близко, я было решил, что его победы во многом определяются природным даром властвовать собой. Но, узнав его лучше, понял – все куда сложнее.

– Раньше, когда я был неопытным спортсменом, задолго до соревнований начинал гореть, – рассказывал мне как-то Паклин. – И знаете отчего? Из-за страстного желания победить. Чем ближе старт, тем чаще я мысленно брал рекордные высоты, представляя не только как буду прыгать, но и как буду чувствовать себя в ранге чемпиона среди друзей, как на мой успех станет реагировать тренер... Наверное, через это все проходят. Кто-то позже, кто-то раньше понимает, что такая настройка ведет лишь к неудачам, к поражениям, к обидным срывам, и начинает искать выход из создавшегося положения. Одни обращаются к мемуарам известных спортсменов, другие советуются с тренерами, третьи – к ним отношусь и я – начинают искать свою систему саморегуляции. (Таких, по мнению ряда спортивных психологов, увы, пока меньшинство. – Е. Б.) Впрочем, на первых порах, еще не будучи достаточно психологически образованным, я и слов таких не знал «система саморегуляции». Вначале мне пришлось решать более конкретную проблему – научиться подводить себя к соревнованиям в боевом состоянии.

Но сперва надо было это состояние поймать, прочувствовать, ощутить, что тоже непросто, ведь прыгуну, настраивающемуся на прыжок в высоту, приходится решать едва ли не взаимоисключающие задачи – уметь мгновенно взрываться и при этом не терять голову. Причем последнее не менее важно, ведь как следует из одного известного психологического закона; чем выше координация движения, тем уровень возбуждения нервной системы должен быть меньше, прыжки в высоту на уровне мировых стандартов требуют высочайшей координации от атлета, а стало быть, и хладнокровия. Сдержанность и порыв, расчет и страсть. Эти антиподы должны уживаться вместе в душе, должны дополнять друг друга. Что должно превалировать над чем? Это заботит больше психологов, чем спортсменов. Многие из них ведут настрой чисто интуитивно. Но есть и такие, кто стремится к глубокому познанию самого себя и к самосовершенствованию. Игорь Паклин из их числа.

Над сутью происходящего вокруг он стал задумываться уже в раннем детстве. Как и у многих ребят, процесс познания мира начинался у него с игры. Бывало, намотает на нитку гайку и крутит до тех пор, пока не произойдет разрыв, а потом пытается найти объяснение происшедшему и предугадать момент обрыва в следующий раз или, пуская машинку по наклонной плоскости, задумывается над природой постепенного увеличения скорости. Зато когда потом в школе он будет проходить ускорение, то сразу поймет, в чем смысл этого понятия. Стремление дойти до сути многих физических процессов и явлений приведет его к пятеркам по физике и другим точным дисциплинам и, в конце концов, предопределит решение поступать во Фрунзенский политехнический институт на факультет, готовивший инженеров-программистов. И в спорте, прежде чем во что-то поверить, он будет всегда стремиться докопаться до корней, до конца понять смысл указаний тренера. Это и предопределит манеру общения с учеником его спортивного наставника Анатолия Ивановича Вогуля, вынужденного все время доказывать свою правоту.

По мнению Вогуля, в одном лице объединяющего и тренера, и психолога, главная задача спортивного педагога – обучить спортсмену создать образ движения и выразить его в ощущениях.

– Для зрителя момент толчка прыгуна – это мгновение, – говорил мне Вогуль. – А сам спортсмен в своем сознании должен растянуть это мгновение на целую жизнь, должен уметь описывать свои ощущения, их анализировать и в случае необходимости моментально вносить коррективы в технику прыжка. Паклин именно такой атлет.

Было время, когда в большом спорте талантливый самородок мог рассчитывать на успех и без серьезной подготовки, без особой внутренней работы души. Но среди нынешних чемпионов я не знаю ни одного Моцарта. Последний великий мастер прыжков в высоту, в ком жило моцартовское начало, был Владимир Ященко, погибший как прыгун столь же рано, как и великий музыкант. А вот Сальери среди больших чемпионов – не редкость. Не тот Сальери, который живет «бескрылыми страстями», не тот, которого одолевает чувство зависти. Я имею в виду другого Сальери – труженика, постоянно развивающего себя, проверяющего алгеброй гармонию. Всеми лучшими чертами Сальери наделен и Игорь Паклин. Прыгун обычного роста, без ярко выраженных силовых качеств, проигрывавший в сборной другим высотникам скоростные тесты, он тем не менее прыгал выше большинства ведущих спортсменов в мире. За счет чего же? Ответ Паклина на этот вопрос прозвучал в духе Сальери:

– За счет гармонии.

А гармония достигается работой – серьезной, скрупулезной, нелегкой. Работой души.

Он убеждал меня, что в таком психологически трудном спорте, как прыжки в высоту, многое зависит от душевного настроя и духовной наполненности атлета, от мастерства властвовать собой, которое проявляется и в умении находить правильное внутреннее «сценическое» самочувствие и поддерживать его в крупных соревнованиях на протяжении обычно долгих часов борьбы, от умелого применения мысленной тренировки.

– Йоги понимают под совершенствованием чисто внутреннюю жизнь, – говорил мне Паклин, – абсолютное самообладание у них достигается за счет полного очищения человеческого сознания от всех желаний и стремлений. А я стремлюсь научиться властвовать собой во имя рекордов и побед, так что в этом плане мне с йогами не по пути.

Не правда ли, эти слова перекликаются с мыслями Гете: «Как можно познать себя? Только путем действия, никогда путем созерцания. Пытайся выполнить свой долг, и ты поймешь, кто ты». Впрочем, чтобы большому спортсмену выполнить свой долг перед обществом – раздвинуть представление о возможностях человека, прорваться в зону пока кажущихся запредельными результатов, стать сильнейшим в мире, нужно в совершенстве познать себя, овладеть умением самоуправления, саморегуляции эмоций. И здесь не обойтись без изучения опыта предшественников, без анализа достижений научной мысли, без многочисленных экспериментов. А это значит, что спортсмен, не наделенный от природы какими-то особыми физическими данными, но страстно мечтающий взлететь выше всех, может рассчитывать на успех, если будет постоянно стремиться к самосовершенствованию, если научится хорошо мыслить.

Как и у каждой личности, у Паклина свои взгляды, своя точка зрения на многие проблемы, начиная от творчества Чингиза Айтматова (с ним Паклин жил вместе в пансионате на Иссык-Куле, но не решился познакомиться) и кончая профессиональными, если хотите, вопросами подготовки к выступлениям, к штурму новых высот. Паклин и его тренер, скажем, напрочь отвергали не только фармакологическую подготовку, на которую кое-кто едва ли не молился, но и вообще применение каких-либо лекарственных препаратов, беря на вооружение только то, что от природы. Своеобразно решали они и проблемы питания, исключив из рациона мясо, соль, сахар. Сбалансировать диету им помог заведующий одной из лабораторий Института физиологии Академии наук Киргизской ССР, кандидат биологических наук Владимир Михайлович Яковлев.

Иногда, рассказывая об их страсти к восхождениям в горы, журналисты рисовали Паклина и Вогуля этакими чудаками, ищущими в горах уединения. Но на самом деле, как говорил мне Паклин, они забирались на высоту для того, чтобы снять усталость от огромных эмоциональных перегрузок большого спорта, чтобы накопить энергию для новых взлетов. А художник по натуре Вогуль добавил: «Мы идем в горы, чтобы получить заряд красоты, бывает, что после длительных тренировок в нашем фрунзенском манеже – грязном, холодном, неухоженном, у спортсменов притупляются чувства, и тогда мы идем в горы – идем наслаждаться красотой».

Стоит ли удивляться, что, разрабатывая для Паклина своеобразную технику прыжка, Вогуль строил ее по законам красоты, по законам эстетики, не сомневаясь в прогрессивности такого подхода. По Вогулю, красивая техника – значит экономичная, рациональная. И, глядя на прыжки Паклина, в это верили.

Как утверждал великий физиолог Иван Петрович Павлов, человек есть система самосовершенствующаяся. До какого предела? Пока не ясно. Но одно можно сказать точно: Игорь Паклин среди тех, кто стремился раздвинуть горизонты возможностей человека.

Да, он уступал соперникам в росте и некоторых других физических качествах. Но побеждал нередко тех, кто выше, объясняя это органическим сочетанием тренировки тела и психики.

В чем-то сродни Паклину оказался вышедший на мировую арену лет десять спустя прыгун из Владикавказа Вячеслав Воронин. Проигрывая большинству из своих конкурентов в «физике», да и в росте, Воронин часто прыгал выше других при чем на самых представительных турнирах. И не случайно он – летний чемпион мира и вице-чемпион мира. А его рекорд России – 2 метра 40 сантиметров, установленный в Англии, держится ни один год.

Воронин из тех, кто сделал себя сам. Но как же долог и труден был его путь наверх!

Если бы перед чемпионатом мира 1999 года по легкой атлетике в Севилье кто-то сказал, что Вячеслав Воронин прыгнет выше всех, специалисты подняли бы прорицателя на смех. Потому что Слава до этого на больших соревнованиях за границей не побеждал никогда. Вообще. В лучшем случае был вторым. Да и дома, так сказать, не блистал. Хороший парень, способный, но не из чемпионов – такой был общий глас о нем...

Летать Слава мечтал всегда. Только сначала мечтал о полетах не вверх, от земли, а вниз с самолета под парашютом. Хотел даже посвятить этому жизнь – занимался в школе ДОСААФ и готовился поступать в Липецкий авиационный клуб, где готовят профессиональных инструкторов по парашютному спорту.

– Не вышло, – вскользь скажет он при нашем разговоре, – военно-медицинская комиссия забраковала.

И сразу сменит тему. А я возьми да пристань – как так, какие такие медицинские проблемы могут быть у будущего чемпиона мира? Слава помнется, повздыхает, а потом неожиданно легко признается:

– А я за пару лет до этого перенес операцию на сердце.

Ничего себе сюжет... Потихоньку, слово за слово, выяснилось: болезнь сердца была у него не врожденная, просто перенес малышом воспаление легких – и осложнение. Так и рос с сердечным недугом, пока не прижало. Лечиться поехал в Новосибирск, к самому профессору Мешалкину – известному на весь мир корифею кардиохирургии. И – отказ в операции. Мешалкин констатировал – случай запущенный, риск при операции слишком велик, поэтому остается жить инвалидом, главное – никаких чрезмерных усилий, никаких волнений... Представьте себе подростка, который мечтает о подвигах и славе, прыгать и летать рвется, по ночам видит себя героем, а тут – приговор на всю жизнь. И что он мог, пацан? Хорошо, родители смириться не пожелали – хотя, казалось бы, куда соваться, если сам Мешалкин не решился оперировать? – повезли в Киев, в клинику Амосова. Там тоже – приговор. Правда, другой – операцию можем сделать, но результат не гарантируем. Выбирайте...

Выбрали операцию. Она прошла удачно, и выписали его с напутствием: ничего не бойся, живи, как нормальный человек, двигайся как можно больше, занимайся физкультурой – тебе полезно. Про профессиональный спорт, конечно, и мыслей не было. Жизнь обычного человека все-таки не предполагает сверхнагрузок и сверхусилий...

В легкоатлетический манеж он и попал-то случайно – пригласил знакомый парень, занимавшийся барьерным бегом. Ну и зашел – посмотреть. Смотрел-смотрел, решил и сам попробовать, тем более статью подходил – высокий, гибкий, легкий. Преодолев смущение, подошел к тренеру, тот посмотрел жалостливо, потом объяснил: у нас тут спортсмены тренируются, а не лечебная физкультура. И вообще в шестнадцать лет, парень, занятия спортом в наше время уже не начинают, а заканчивают...

В общем, послали Славу из манежа. И он пошел. Так и ушел бы, но его вдруг остановил занимавшийся с прыгунами в высоту Владимир Владимирович Кабаняев. Почему, чем ему приглянулся переросток – непонятно. Но приглянулся, что-то он в нем увидел. Слава согласился не бегать, а прыгать сразу – это занятие ему тоже давно нравилось. И началось...

– Первые тренировки страшно вспомнить – сущая каторга, – смеется он сегодня. – Все болит – суставы, мышцы, по ночам засыпаешь, только если усталость сильнее боли, Тело аж гудит от нагрузок, а еще к сердцу, когда особенно трудно, вдруг прислушаешься со страхом – как оно там? Но оно не подводило. Тяжко, конечно, было...

– А чего мучиться было?

– Да, вот результаты пошли. Потому что видел – получается, мое это дело.

У него действительно получалось – за три года он проделал путь от новичка до мастера спорта. Его заметили, записали в перспективные, подающие надежды. Потом был первый международный турнир – чемпионат Европы среди юниоров в красивом испанском городе Сан-Себастьяне. И сразу – «серебро». Это была настоящая победа, кружилась голова от восторгов и предвкушений – весь мир под ногами, еще чуть поднажать, отработать...

Он не ходил, а летал. Он не знал, что с этого «серебра» он стал вечно вторым. На долгие шесть лет. «Вечное серебро» – так звучал новый приговор в его жизни... Сегодня большой спорт – вечный допинговый скандал. На допинге ловят самых знаменитых, самых известных. Но ведь не всех. И все спортсмены это знают. И сколь велик соблазн самому попробовать, хоть разок, чтобы хоть раз первым, потому что те, кто обгоняет тебя, скорее всего «это» сделали... Воронин удержался. У него был другой расчет и расклад. Он понимал, что сектор для прыжков – это то место, где он добьется в жизни больше всего. И заработает больше всего. И даже быть вечно вторым здесь лучше, чем оказаться на улице, отверженным, если попадешься. Был смысл терпеть, не впадать в отчаяние. И потом он всегда верил, что наступит день, когда он станет первым, надо только дождаться, не сорваться...

– Едва начав с ним работать, я сразу понял, что Воронин способен на большее, чем другие мои ученики, – рассказывает его нынешний тренер Александр Сергеевич Бурт. – Выделяется он, хотя среди ребят есть очень сильные прыгуны, очень способные. А он не только талантливый. Он еще умный. Техника у него блестящая, да, но он еще твердо знает, чего хочет в жизни. Он не переоценивает себя, свои возможности знает лучше других. Он самокритичен, что среди чемпионов редкость, они все больше любят на других, на обстоятельства все сваливать. Он умеет анализировать происходящее. И – прагматик. Такой современный молодой прагматик.

Сам Воронин с этим согласен: да, прагматик. Но при этом увлекается книгами о космосе, астрологией и гороскопами. Вот такое сочетание. И любит на эту тему порассуждать.

– По знаку Зодиака я – Овен. А ими правит не сердце, а голова. Так что мне на роду написано быть прагматиком. В ответ я ему цитату из книги «Астроуспех». Там про Овна вот что: «Внешне вы выглядите яркими, дерзкими, уверенными и полными энергии, но вы не столь самонадеянны, как кажетесь. Эмоциональное спокойствие может оказать вам большую помощь в определении и исполнении ваших материальных желаний».

– Я же говорю, что эмоциональное спокойствие – то, что для меня важно. И мне повезло, что и для прыгуна это качество – в самый раз, – подхватывает Воронин. – Я всякий раз, когда размышлял над поражениями и неуспехами, видел: все оттого, что не контролировал себя, не был уверен, что надо делать так-то и так-то. Какой-то разлад в душе, раздор. Это не для меня. У меня получается, когда я сел, сосредоточился, успокоился. Когда посчитал: вот так будет выгоднее. У нас ведь тоже постоянная математика – с какой высоты начать, какую пропустить, как на соперника психологически нажать. А еще надо точно определить – какой старт в этом сезоне самый важный, а какой промежуточный. Тут романтиком быть трудно...

В общем, и в своих астрологических увлечениях Воронин вполне прагматичен и расчетлив – то, что идет на пользу, что укрепляет в своих выводах и наблюдениях, берет, как бы подпирая себя еще и «высшими силами». Что не подходит, опускает. Известный спортивный психолог Рудольф Загайнов учил своих подопечных выходить на старте с «пустой головой»: «Чтобы достичь сосредоточенности, надо перед выступлением, что называется, входя в роль, выбросить из головы все, всякие мысли о близких людях, не говоря уже о неурядицах». А у Воронина – все наоборот. Признается, что в той же Севилье в свой звездный час мысленно представлял рядом дочь, видел ее глаза, казалось, чувствовал ее руку. Признается, что ему очень помогает, если рядом, на трибуне, жена.

– Изменился ли Воронин, став чемпионом мира? – спросил я Александра Бурта.

– На мой взгляд, нет. Чтобы идти дальше, надо после взлета тут же опуститься на землю. Прыгнул высоко – и забыл. Иначе больше высоко уже не прыгнешь. Сила земного притяжения одинакова и для чемпионов, и для всех остальных. Чтобы преодолевать ее – работать надо. И Воронин на тренировках «пахал» так, как и до чемпионата не «пахал». Значит, понимает, что к чему. Чтобы прыгнуть выше других, надо на земле больше других потоптаться.

– У наших прыгунов в высоту давно уже не было такого признанного лидера, каким был Валерий Брумель, например. Появятся талантливые парни, прыгнут хорошо – и пропадают куда-то. Воронин – надолго?

– Хочу верить.

– Верить всем хочется...

– Но моя вера имеет под собой серьезные основания. Сейчас он прыгает стабильно, провалов нет, появился уровень, класс. Один раз сигануть выше других можно. Прыгать высоко, на мировом уровне, несколько лет – это дано немногим. Сейчас Воронин держит уровень, и для этого лезть из кожи ему не надо. Он прыгает в свое удовольствие...

Профессиональная легкая атлетика в последнее время стремительно «коммерциализуется». Так называемые «коммерческие» старты, когда борьба идет за громадные денежные призы, среди спортсменов становятся популярнее официальных соревнований. С другой стороны, чтобы получить на них приглашение, надо завоевать имя, надо стать фигурой, привлекательной для спонсоров.

Популярные спортсмены стоят перед выбором: когда форсировать форму – перед чемпионатом или коммерческим стартом? Побеждать и там, и там мало у кого получается – нагрузки слишком велики. Вот и выбирают, рассчитывают. Станешь тут прагматиком. Спортсмены сейчас совсем другие. Наш первый рекордсмен мира по прыжкам в высоту Юрий Степанов, первый олимпийский чемпион Роберт Шавлакадзе, легендарный рекордсмен Валерий Брумель или талантливейший Владимир Ященко – люди совсем другой эпохи.

Брумель был необычайно самолюбив и честолюбив, он самоутверждался в рекордах, любовался собой. Победы нужны были ему как воздух, поражения он ненавидел всей душой. Ященко... Это был необыкновенный, стихийный талант. Прыгал, когда хотел, как хотел, не понуждая и не принуждая себя. Стихи «Шуберт Франц не сочиняет: запоется – запоет» – это про него. Будет прыгаться – прыгну, а нет – и не надо. Для эпохи коммерческих стартов черта, совершенно не подходящая. Ященко, может, потому и умер недавно, молодым еще мужчиной, что эпохе такие, как он, уже не нужны. Возьмет и не выйдет на старт или окажется вообще не в форме – а деньги вложены, телевидение оплачено, рекламные деньги получены...

Нынче жестко. Наверху нужны таланты, соблюдающие правила игры. Воронин, может быть, и упрям, и вспыльчив. Но меру знает... Сколько раз он побеждал на этапах Гран-При, на других престижных турнирах! Да тяжелая травма прервала его счастливо складывавшуюся карьеру. И какая! После такой же травмы – крестообразной связки коленного сустава и неудачной операции в ЦИТО когда-то ушел из спорта Владимир Ященко. Знал ли об этом Воронин? Не мог не знать! И выбрал другую клинику. В госпитале имени Бурденко хирурги сотворили чудо, так залатав связку, что он смог вернуться в сектор для прыжков и вновь побеждать – пусть не на мировых чемпионатах, но на этапах Гран-При и матчевых встречах, где достойно представлял сборную страны. А ведь ему уже давно перевалило за 30... И тренеры сборной решили сделать ставку на молодых – на атлантов, на Ярослава Рыбакова, Андрея Терешина, Ивана Ухова. Они уже оправдывают надежды. На московском чемпионате мира по легкой атлетике в закрытом помещении 2006 г. Рыбаков с Терешиным оказались на голову выше всех, а победил более опытный Рыбаков. А чуть раньше Ухов побил последний мировой рекорд Ященко – юниорский для залов, взяв высоту 2,37. Знаете, как давно этот юноша занимается прыжками в высоту? Всего 2 года. Так не прогрессировал даже Ященко... Так что не перевелись еще на Руси таланты. Есть кому продолжать победные традиции в прыжках в высоту!

Прыгнуть и забыть

20 лет простоял рекорд России в прыжках в высоту у женщин – 2 метра 05 сантиметров – рекорд Тамары Быковой. И вот у нее на глазах на Олимпийских играх в Афинах он был побит Еленой Слесаренко.

Когда поздно вечером мы встретились с Тамарой Владимировной на океанском лайнере «Вестердам», стоявшем в дни Олимпиады в афинском порту Пирей, где мы жили, она сияла от радости словно сама стала в этот день олимпийской чемпионкой... Неужели Быковой не жаль, что ее рекорд стал достоянием истории?

«Ничуть! – последовал ответ. – Этот рекорд «с бородой» давно пора было превзойти. В мое время высота 2,05 считалась заоблачной, а сегодня это уже не результат для побед на мировом уровне. Лена – девочка очень сильная. И в техническом, и в физическом плане. У нее прекрасная техника и великая сила духа.

Прыжком на 2,06 метра Слесаренко вписала свое имя в таблицу российских рекордов в прыжках в высоту, а вот до рекорда Быковой спортивного долголетия и стабильности на протяжении многих лет новоиспеченной олимпийской чемпионке пока далеко. Что же надо сделать молодой спортсменке, чтобы ее карьера была бы столь же долгой и счастливой?

«Поделюсь своим опытом, – сказала Тамара Владимировна. – На следующее утро после победы или рекорда я старалась выбросить из головы воспоминания об успехе. Мой принцип, приносивший победы на протяжении многих лет: прыгнуть и забыть! Благодаря такому подходу, я довольно стабильно выступала за сборную страны на протяжении 12 лет. У Елены Слесаренко 2004 год – первый в роли лидера сборной России. И чем быстрее она забудет звон фанфар в свою честь, тем выше прыгнет в будущем».

Я слушал Тамару Владимировну и в который раз убеждался в том, что побеждала она не только за счет отменных физических качеств. Помню, какое сильное впечатление произвела она много лет назад на режиссера-кинодокументалиста Алексея Габриловича. Я собирался было уговаривать его снимать фильм о Тамаре, но уговаривать уже тогда известного мастера телевизионного кино не пришлось, он с первого взгляда буквально влюбился в нее. Мы полночи просидели втроем у него на кухне, задавая, как нам казалось, самые каверзные вопросы первой чемпионке мира по прыжкам в высоту, а она их лихо парировала. Габрилович делал какие-то пометки в блокноте и не мог скрыть своего восхищения: сколько живу и сколько кино снимаю, никогда таких умных героинь не встречал. Сценарий родился сам собой.

Но самое удивительное, что документальный фильм был почти точно снят по этому сценарию. Благодаря артистичности героини, ее непосредственности, ее обаянию фильм «Высота Тамары Быковой» удался. Его не раз показывали по различным каналам Центрального телевидения, он был удостоен нескольких призов на кинофестивалях и продан в 26 стран мира, что по тем временам, да и по нынешним то же можно считать отменным результатом.

С тех пор прошло два с лишним десятилетия. Выросло несколько новых спортивных поколений. Но те, кто готовится к штурму новых высот, не всегда в курсе, как шли к победам их предшественники. И я подумал, что стоит опубликовать старый сценарий с теми коррективами, которые возникли во время съемок. Давайте перенесемся на двадцать с лишним лет назад.

В своем гостиничном номере Тамара Быкова – молодая, привлекательная женщина что-то вяжет.

«Вы себе нравитесь?» – звучит вопрос от автора.

«Это как понимать?» – она откладывает вязание.

«Внешне».

«Внешне?.. Ну, я могу сказать одно, что я недурна. Это я уверенно могу говорить».

На экране – портретные фотографии нашей героини. Представляем ее зрителям:

«Тамара Владимировна Быкова. Год рождения 1958-й. Образование высшее. Ростовский педагогический институт и два курса факультета журналистики. Место рождения – город Азов».

Фотографии Быковой, запечатлевшие ее на тренировке. Продолжаем представлять нашу героиню:

«Тамара Быкова – заслуженный мастер спорта, чемпионка и рекордсменка страны, Европы и мира по прыжкам в высоту».

Вильнюс. (Сюда в советское время по традиции приезжали каждый год на зимние сборы лучшие прыгуны страны.) Кафе «Неринга». Мы ожидали, что Тамара нам расскажет о себе, а она начала говорить о Любе, подружке, с которой училась в школе.

«Любка была настолько талантлива, что ей и тренироваться не нужно было, – вспоминает Быкова, – она просто бегала и все, бегала, потому что ей нравилось. Она только начала заниматься спортом и, представьте, сразу побила все рекорды не только города, но и области. Я до сих пор смотрю на наших великих бегуний, выступающих на чемпионатах Европы и мира за сборную, подобных нет».

Фотографии времен юности Тамары. На одной из них – она вместе со своей подружкой.

«Талантливую Любку пригласили учиться в Ростовский спортинтернат, – звучит авторский комментарий, – и, хотя сама она не стала знаменитой спортсменкой, благодаря ей пришла в интернат другая девочка».

Быкова продолжает свой рассказ:

«Прихожу в интернат к директору, он встречает меня и спрашивает: что вы умеете делать? Вроде бы у меня получается высота, – отвечаю ему. «Ну, если вы прыгаете в высоту, то идите в зал, сейчас придет тренер и вы покажете все, что умеете. Если вы ему понравитесь, он тогда вас примет», – говорит директор. Я стою и говорю: «И высота получается, и бегаю еще». А он мне говорит: «Если вы хотите бегать, то придите через месяц, тренер по бегу у нас в отпуске». Тогда я решаю, что буду прыгать. Иду в зал, сдаю нормативы. Соответственно, все было не на уровне. Когда он меня попросил сделать мостик, я ему такой мост изобразила в виде железобетонного, потому что гибкости не было совершенно никакой. Попросил сделать шпагат, я ему изобразила что-то в виде разножки. Единственное, что у меня было – это рост и худоба. Худая была, трудно передать просто».

«А сколько вам было лет, когда вы поступали в интернат?» – звучит вопрос автора.

«Где-то между пятнадцатью и шестнадцатью. Ближе к шестнадцати. Кстати, тогда мой личный рекорд равнялся всего 1 метру 55 сантиметров. Прыгала я перешагиванием».

«Если не ошибаюсь, ваша главная конкурентка немка Ульрика Мейфарт в этом возрасте уже перелетала планку на высоте выше 1 метра 90 сантиметров и в совершенстве владела стилем «фосбери-флоп». Так?»

«В 16 лет она побелила на Олимпийских играх в Мюнхене с результатом 1,92. Ну, а мне оставалось только читать в газетах сообщения о ее успехах и рассматривать фотографии олимпийской чемпионки».

Фотографии Мейфарт и Быковой. Первая (времен Мюнхенской олимпиады): немка позируете золотой медалью. Вторая сделана в звездный час нашей прыгуньи – на первом чемпионате мира по легкой атлетике 1993 года в Хельсинки: на высшей ступени пьедестала – Быкова, на соседней слева – Мейфарт.

Авторский комментарий:

«От тех фотографий, где был запечатлен олимпийский триумф Мейфарт, до этого снимка, где Тамара стоит с ней на одном пьедестале почета, лежит путь в 12 лет».

Фотографии Быковой разных лет, сделанные на тренировках.

От автора:

«Дорога к спортивным вершинам не бывает легкой. Но трудностей, пережитых Тамарой, с лихвой хватило бы на несколько биографий. Скажем только, что за 5 лет у нее поменялось 8 тренеров. И эта чехарда продолжалась до 1978 года, до той поры пока она не встретила Евгения Петровича Загорулько.»

Мы на тренировке Быковой и Загорулько.

«Еще ступню вперед!» – говорит своей подопечной тренер.

«Куда вперед?» – переспрашиваем спортсменка.

Загорулько энергичным жестом покатываем, что должна сделать Быкова.

Разбег. Прыжок. Высота взята! Но тренер чем-то недоволен и что-то выговаривает спортсменке.

«Но вернемся на несколько лет назад – к началу их сотрудничества. После первой же тренировки Загорулько сказал Тамаре, что мечта о 185 сантиметрах вряд ли осуществится, силенок маловато, хромаем техника и ростом невелика – Мейфарт почти на целую голову выше. Все же он взялся работать и она пошла за ним. И произошло чудо».

«Вот вы говорите – чудо, – замечает Тамара. – Мы работали с ним с 79-го года до Кубка мира 81-го гола. И в это время столько было передряг. Он мне предлагает одно упражнение, а я прошу ею объяснить, зачем оно мне. Он начинал нервничать. Загорулько из тех людей, кто требует от спортсмена на тренировках стопроцентного подчинения. А у меня тоже самолюбивый характер, и я начинала бастовать против тренерского террора. И случалось гак, что уходили со стадиона или я, или он».

Мы снова на тренировке Тамары Быковой. Тренер и ученица выясняют отношения между собой.

«Ну, что, товарищ Загорулько, можем быть, вы мне скажете два слова!.. Извините за грубость», – обращается к тренеру спортсменка после очередного неудачного прыжка.

Авторский комментарий:

«Теперь ясно, что в тех спорах зарождался будущий успех. Но прежние руководители сборной не верили в Быкову. Они считали, что она неспособна показывать результаты высокого международного класса. Ей не место в главной команде страны. А ее тренеру рекомендовали обратить внимание на более способных и перспективных учениц».

«Он начал говорить: как это так? Он в меня верил. Верил в то, что я могу высоко прыгать А другие никто не верил», – заметила Быкова.

Хроника. Фанфары возвещают об открытии Московской олимпиады. В чаше стадиона вспыхивает олимпийский огонь.

Авторский комментарий:

«И все же главную задачу на том этапе она выполнила – добилась права выступать на Олимпиаде в Москве, стала участницей незабываемого спортивного праздника. Однако радость была недолгой. Многочисленные отборочные соревнования так измочалили спортсменку, что на главный старт сил у нее не хватило».

Планка со звоном падает со стоек после неудачного прыжка спортсменки. А к попытке готовится лидер олимпийского сезона Симеони, и без проблем берег высоту.

Вильнюс. Легкоатлетический манеж. За два часа до открытия соревнований на Кубок Вильнюса. Быкова прихорашивается в раздевалке. Спрашиваем у нее:

«А вы обычно перед соревнованиями макияж наводите?»

«Макияж? – переспрашивает она. – Ну, в общем-то да, бывает и довольно часто. Потому что, для того чтобы выходить в сектор нужно не только высоко прыгать, нужно быть и красивой – нужно нравиться зрителям».

Полупустой манеж. Рабочие наводят порядок. Уборщица подметает сектор для прыжков в высоту.

Соревнования в Вильнюсе Тамара проиграла. Нам очень хотелось исправить ей настроение и мы решили поговорить о чем-нибудь далеком от спорта. И мы снова встретились с ней в ее любимом кафе.

«А в любовь с первого взгляда вы вериге?» – спрашиваем у Быковой.

«Верю!» – не раздумывая, отвечает она. – У меня был такой случай: однажды прихожу на вокзал, чтобы отправиться в Каунас на соревнования, и вижу парня – такой красивый-красивый, высокий, стройный – я сразу рот открыла. А он идет с бабушкой по перрону. Сажусь в поезд и думаю, как жаль, что нам не по пути. В 2 часа ночи прибываем в Каунас, я выхожу на перрон и вдруг замечаю его. Ну, думаю, вот это да, это вообще фортуна. Все было хорошо, до того момента пока он не начал говорить. А когда он начал говорить (смеется), у меня вся любовь прошла».

Мы вновь на тренировке Тамары Быковой. Она бегает со штангой на плечах, прыгает раз за разом с места тройным прыжков, преодолевает барьеры.

«Молоти!.. Молоти!.. Молоти!..» – командует ей тренер.

Авторский комментарий:

«Сколько же надо было молотить, чтобы шагнуть из середняков в лидеры. А кто знает, сколько было пролито слез, пережито сомнений и обид – только она и ее тренер. К счастью, усилия оказались не напрасны. Через полтора года после Олимпиады она выигрывает зимний чемпионат Европы, побеждает на Всемирных студенческих играх. В ее активе – уже несколько прыжков на два метра. И вот, наконец, главный старт сезона – первый чемпионат мира по легкой атлетике».

Хроника. Олимпийский стадион в Хельсинки. Чемпионат мира по легкой атлетике 1983 года. Трибуны возбужденно гудят – на них ни одного свободного места.

«Высоту 1 метр 97, как и предыдущие высоты, я беру с первой попытки, – вспоминает Быкова. – Мои соперницы Мейфарт – со второй, Ритер – с третьей».

Хроника. Врачи склонились над черноволосой спортсменкой в голубой майке.

«Уносят на носилках Симсони, – неудачно оттолкнувшись, она повредила ногу».

Быкова продолжает:

«И в тот момент Мейфарт берет 1 метр 99 с первой попытки. Я выхожу в сектор. Настраиваюсь. Начинаю разбег. Но когда я разбегаюсь и отталкиваюсь, в тишине, повисшей над стадионом, раздастся истошный, душераздирающий крик и, очевидно, у меня сработал рефлекс самосохранения. Я дернула ногу. И планка упала. Сижу и думаю: это же надо – все соревнования лидировать, и какая-то оплошность, одна попытка, которая практически решила все».

Хроника. Быкова настраивается на решающую попытку.

Шум стоит такой, как на футболе в какой-нибудь южной стране: спокойные финны болеют неистово.

«И когда поставили 2 метра 01 сантиметр, говорит Быкова, – здесь, видно, уже не выдержала Ульрика. В первой попытке она сбивает планку и предоставляет мне шанс выйти вперед. И когда я стояла у начала разбега, то была уверена, что, если болельщик опять закричит, ему это не поможет. Я собралась и все вложила в тот прыжок».

Хроника. Победный прыжок Тамары Быковой.

«И когда я перелетела ту планку, я чувствую, что она стоит. Я вскакиваю, смотрю на нее и она действительно стоит».

Прыжок Быковой в рапиде.

От автора:

«Есть!.. 201 сантиметр и титул первой чемпионки мира по прыжкам в высоту.

А спустя полмесяца в итальянском городе Пизе Тамара Быкова устанавливает мировой рекорд для женщин. Под проливным дождем она берет высоту 2 метра 4 сантиметра... Но вернемся к нашей хронологии. Поезд Вильнюс-Ленинград».

«Свои победы вы забываете быстро или помните долю? – спросили мы у Тамары. – Как вы относитесь к своим победам?»

«Что такое победа? Это миг, когда ты преодолеваешь высоту, может быть, рекордную, – говорит Тамара, – а на следующий день ты приходишь в пустой манеж, где проходили соревнования, и все сначала – тренировки, объяснения с тренером. И когда не все получается, ты сидишь и горько думаешь: а зачем тебе все это нужно. Взлет – это миг. Ради него и живем».

Зимний стадион. Старейший легкоатлетический манеж в стране принимает звезд «королевы спорта». Но как ни странно, Тамары Быкова на сей раз – среди зрителей.

От автора:

«Тамара должна была принять участие в этих соревнованиях и все ожидали, что она прыгнет высоко. Однако в секторе для прыжков мы Тамару не увидели. Что произошло?»

«Почему не поставил Тамару?» – спрашиваем у Евгения Петровича Загорулько.

«Только из-за ее собственного нарушения спортивной дисциплины, – поясняет тренер, – это педагогические действия, направленные против Тамары. Они необходимы были».

«А точнее все-таки... Любопытно».

«Поправилась... Поправилась, чертовка».

«Она была очень расстроена сегодня».

«Очень не скажешь. Она была слишком расстроена».

От автора:

«И тут нам вспомнился разговор, который мы вели с Тамарой по дороге из Вильнюса в Ленинград».

Купе скорого поезда Вильнюс-Ленинград.

«Угощайтесь, Тамара, чаем!» – предложили мы.

«Худею, – ответила Быкова, – придется немножко урезать. Отказать себе в чае – не только в шоколадных конфетах».

«Ну, тогда подскажите, как похудеть полному человеку».

«Полному человеку?.. Американские журналы пишут: не есть мучного, не есть сладкого. Я могу предложить только единственное, что не есть вообще. Единственный верный способ».

«А вы вообще поесть любите?»

«Обожаю! Люблю очень шоколад, люблю пирог «Наполеон» и вообще люблю пирожные... Все что вкусное. Все люблю. А вы что не любите?»

«Любим... Во всем приходится себе отказывать?»

«Да, нет, почему? Иногда расслабишься, два-три килограмма лишние, и на весы... Тренировка начинается с того, что тебя ставят на весы и популярно объясняют: «Быкова, или занимайся спортом, или кушай сладости!» Вот и приходится из двух зол выбирать одну, в данный момент – спорт».

Отталкиваясь двумя ногами, Быкова перепрыгивает через барьеры, установленные друг за другом.

От автора:

«Короткая справка: при росте 178 сантиметров Тамара, по мнению тренера, должна весить не больше 56 килограммов».

Мы снова на тренировке у Тамары Быковой. Раз за разом она подпрыгивает со штангой на плечах... А потом переходит в сектор для прыжков в высоту. Планка поднимается все выше и выше...

На экране Кубок, завоеванный Быковой за океаном, – красивый, изящный, отделанный со вкусом.

Он был вручен Тамаре Быковой 24 февраля в Нью-Йорке, где она, взяв двухметровую высоту, стала чемпионкой соединенных Штатов Америки.

От автора:

«Некоторые психологи утверждают, что победители – это люди особого склада. Победители всегда встают по утрам счастливыми. Они предвкушают впереди великий день. Победитель внушает себе: сегодня у меня было все хорошо, завтра будет еще лучше».

«Вы ощущаете в себе это победительное начало?» – спрашиваем у Тамары.

«Не ощущаю, – с улыбкой говорит наша героиня. – По утрам я не встаю счастливая. И не думаю о том, что у меня все прекрасно».

«И все же вы – необыкновенная женщина!»

«Я?.. Я – обыкновенный человек».

«Но согласитесь, что не каждая обыкновенная женщина может прыгнуть выше собственной головы».

«Выше собственной головы?»

«Как вам это удается?»

«С разбега».

Премьера фильма состоялась на первом канале Центрального телевидения за месяц до решения Политбюро ЦК КПСС о неучастии советских спортсменов на Олимпиаде в Лос-Анджелесе. Правители страны обрубили крылья Быковой и ее товарищам по команде, лишив лучших в мире атлетов олимпийской мечты. А ведь тогда, в 84-м, Тамаре Быковой не было равных в мире...

Еще шесть лет она тянула лямку члена сборной страны, а уйдя из спорта довольно быстро нашла себя в бизнесе. В салонах мебели, которыми она владеет, продается лучшая итальянская мебель. Среди ее покупателей – звезды эстрады и шоу-бизнеса, деловые люди. А вот ее сын не пошел по стопам мамы – он с утра и до вечера гоняет в футбол. Но, может быть, когда подрастет дочь, она продолжит семейную эстафету?..

На крыльях мечты

Озолин Николай Георгиевич (1906–2001). Заслуженный мастер спорта (1937). В 1936-1945 девять раз возглавлял списки сильнейших прыгунов с шестом Европы. Победитель Международной рабочей Олимпиады 1937 года в Антверпене и ряда других международных соревнований. Серебряный призер чемпионата Европы 1946 (4,10 м). В 1937-1939 годах трижды показывал результаты, превышающие рекорд Европы – 4,26, 4,29 и 4,30 м. 12-кратный чемпион СССР 1928-1950. 10-кратный рекордсмен СССР в 1927-1951 годах, улучшил рекорд с 3,43 до 4,30 м. Заслуженный тренер СССР (1956). Доктор педагогических наук, профессор, заведующий кафедрой легкой атлетики ГЦОЛИФК. Был директором ВНИИФКа. Автор более 200 научных трудов, среди которых широко известные в стране и за рубежом монографии: «Тренировка легкоатлета», «Прыжок с шестом», «Современная система спортивной тренировки». Подготовил 65 кандидатов и 8 докторов педагогических наук. Заслуженный деятель науки РСФСР».

Большая олимпийская энциклопедия

Лет 40 назад мне, тогда начинающему журналисту, было поручено взять интервью у самого Николая Озолина. Того самого Озолина, который в 30-е годы в остром соперничестве с Владимиром Дьячковым и Гавриилом Раевским 10 раз улучшал рекорды страны в прыжках с шестом и, прыгая с бамбуковым шестом, довел рекорд СССР и Европы до 4 метров 30 сантиметров. Того самого Озолина, который 12 раз выигрывал чемпионаты страны и последний раз стал чемпионом СССР в возрасте 44 лет. Того самого Озолина, который досконально разработал методику подготовки прыгунов с шестом, а позднее вместе с другими учеными создал современную теорию спортивной тренировки.

К назначенному часу я приехал на улицу Казакова, где тогда размещался Государственный центральный институт физической культуры, и, поплутав по бесконечным коридорам, у самых дверей кафедры легкой атлетики столкнулся с Озолиным. Я его сразу узнал. Внешне он был почти таким же, как на известной фотографии, сделанной в 1950 году после его победы на чемпионате страны. И хотя с того дня прошло немало лет, Озолин, казалось, совсем не постарел, разве что прибавилось седых волос. А глаза по-прежнему были молодыми, веселыми, живыми, что так не сочеталось с сединой!

В тот день Озолин рассказывал мне о том, какую роль в его жизни сыграл институт физкультуры (а роль он сыграл значительную). Говорил сдержанно, суховато, быстро; я едва успевал записывать. Заметив это, Озолин как бы между прочим сказал:

– Если всерьез думаете стать репортером, обзаведитесь диктофоном. Незаменимая вещь для интервью. Во-первых, облегчает контакт между собеседниками, во-вторых, экономит время, в-третьих, позволяет лучше передать характер речи интервьюируемого, избежать неточностей, описок, которые почти неизбежны при записи разговора на слух. Так что уж в следующий раз приходите с диктофоном...

Сказать по правде, все, о чем мы говорили тогда с Озолиным, вскоре забылось, а слова о диктофоне надолго отложились в памяти. В то время, в середине 60-х годов, еще только входили в быт большие стационарные магнитофоны, портативные же, в основном импортного производства, считались роскошью. Но Озолин понимал, что для нашего брата репортера это никакая не роскошь – это потребность.

Потом, познакомившись ближе с Николаем Георгиевичем и лучше узнав его биографию, я еще не раз убеждался в том, что этот человек обладает удивительной способностью обгонять время. Эта его способность особенно проявилась на научном и тренерском поприще.

Помните, когда появились фибергласовые шесты, которые совершили настоящий переворот в дорогом для сердца Николая Георгиевича виде легкой атлетики? В самом начале 60-х годов. Но, наверное, немногие знают, что за четверть века до этого Озолин предсказал появление подобных гибких шестов. А в 1952 году в своей книге «Прыжок с шестом» он с помощью расчетов показал, какого прогресса смогут достичь прыгуны, в распоряжении которых окажутся гибкие шесты. Эта книга, как и многие другие работы Озолина, намного опередила время и, хотя за прошедшие со дня ее выхода десятилетия в прыжках с шестом произошли коренные перемены, не устарела даже в наши дни. Так считают многие тренеры, как отечественные, так и зарубежные. В этой связи хочу рассказать историю, произошедшую на одном совместном тренировочном сборе советских и польских прыгунов с шестом. Как-то после тренировки наставник нашей сборной Виктор Михайлович Ягодин, кстати один из учеников Николая Георгиевича, стал допытываться у своих польских коллег, в чем секреты олимпийских побед их учеников. В ответ на это кто-то из гостей достал из спортивной сумки книгу Озолина «Прыжок с шестом», переведенную на польский язык, и пояснил: «Мы работаем по Озолину, и в этом-то секреты наших побед».

Но Озолин не был бы Озолиным, если бы ограничил свои интересы только прыжками с шестом. Аспиранты профессора Озолина проводили под его руководством исследования во всех без исключения видах легкой атлетики, даже в таком специфическом виде, как спортивная ходьба.

– Знаете, недавно я просматривал нашу с Николаем Георгиевичем статью о проблемах подготовки скороходов, написанную еще в 1949 году, – говорил мне Анатолий Леонидович Фруктов, один из учеников Озолина, более 30 дет возглавлявший сборную страны по спортивной ходьбе, – и нашел в ней много интересных мыслей, которые не утратили значения и сегодня. Или возьмем такую проблему, как тренировка представителей видов выносливости на высокогорье. О ней у нас заговорили примерно за год до Олимпиады в Мехико, в 1967 году, а Озолин еще в 50-е годы отмечал положительное влияние тренировки в горах на развитие выносливости...

В конце шестидесятых Озолин обосновал возможность результата в тройном прыжке порядка 19 метров и покатал, за счет чего можно достичь этого рубежа.

Как никто другой, Озолин умел наполнять «ветром чужие паруса», настраивать своих учеников на фантастические результаты, определяя каждому из них верное направление атаки, помогая изыскивать резервы. И наверное, не случайно, что среди его воспитанников было немало выдающихся спортсменов, рекордсменов страны, Европы, мира. Возьмем хотя бы тот же тройной прыжок. В этом виде ученики заслуженного тренера СССР Николая Озолина Николай Ковтун, Леонид Щербаков, Олег Федосеев 10 раз улучшали рекорды Советского Союза. Причем Щербаков и Федосеев владели и рекордами мира, а Ковтун, успешно совмещавший выступления в тройном с прыжками в высоту, первым из советских «высотников» еще в 1937 году преодолел планку па отметке, превышающей 2 метра. Единственное, о чем приходится сожалеть, так это о том, что из-за большой загруженности научной и административной деятельностью (в 50-е годы Озолин возглавлял Центральный научно-исследовательский институт физической культуры) заслуженный деятель науки РСФСР, профессор, доктор педагогических наук Николай Георгиевич Озолин не мог уделять достаточно времени практической работе тренером.

Впрочем, многие спортивные ученые не разделяют эту точку зрения. Они считают, что на научном поприще Озолин сумел внести в спорт значительно больший вклад, чем он внес бы, занимаясь только тренерской деятельностью. Да, это, конечно, замечательно, что Николай Георгиевич подготовил целую легкоатлетическую команду кандидатов и докторов наук – 73 человека. Но все же сдается, что, будь у него в свое время более развязаны руки от административных забот, он сам сумел бы реализовать многие свои идеи и внесли большой вклад в практику.

Что же касается прогнозов Озолина, то не следует думать, что они обращены к далеким поколениям. Хотя, конечно, сегодня прыжок на 19 метров – это только мечта. Но если не думать об этом рубеже, не настраивать себя на него, он не покорится и завтра. Кстати, Озолин начинал свой спортивный путь именно с тройного прыжка и показывал в этом виде мастерские результаты. И первый в своей жизни диплом он получил за призовое место в тройном прыжке, правда, с довольно скромным результатом. Этот диплом многие годы хранился в личном архиве Озолина, уже изрядно потрепанный, пожелтевший от времени плотный лист бумаги: «Диплом. Выдан участнику IV Пензенской губ. Олимпиады Озолину Николаю, чл. спорт. секции Дома физкультуры, занявшему в состязании по легкой атлетике III место с результатом 10 м 05 см в тройном прыжке. 1923 г. 1 июля месяца».

Между днем его дебюта в легкоатлетических соревнованиях и днем, когда он задумался о возможности прыжка на 19 метров, пролегло 50 лет, большая часть его жизни, вместившая дерзания, поиски, надежды, борьбу за рекорды и победы, сначала личные, потом учеников, а также учеников его учеников, его спортивных правнуков, всех, кто принял эстафету у поколения Озолина, у тех, о ком мы с признательностью говорим: «Они были первыми».

Его ровесникам и ему самому приходилось закладывать здание советского спорта, начинать в прямом и переносном смысле на голом месте с нуля. Он любит вспоминать о том трудном и романтичном времени.

«Мне было без малого 15 лет, когда по совету мамы я отправился записываться в губернский спортивно-гимнастический клуб, размешавшийся в помещении бывшего дворянского собрания города Пензы, где мы тогда жили. Помню, зашел я в спортивный зал, а там ребята поднимают штату. С виду тяжелую. Одним с трудом удается ее поднять, другим она не покоряется ни в какую. Дай, думаю, и я рискну, хотя уверенности, конечно, никакой. Подхожу к помосту и, к удивлению окружающих и к своему собственному, толкаю штангу, и от моей неуверенности не остается и следа. Душа моя ликует и поет – победа! С этой маленькой победы над собой и над штангой началось для меня восхождение ко многим спортивным вершинам... Чем мы только не занимались тогда в спортивно-гимнастическом клубе! Зимой – лыжами, гимнастикой и даже балетом, летом – футболом, баскетболом, легкой атлетикой. Самыми счастливыми для нас тогда были дни, когда на откос, где мы оборудовали спортивную площадку, приезжала солдатская полевая кухня и нас досыта кормили пшенной кашей (в то время поесть досыта удавалось не всегда). А однажды к нам прибыла подвода, доверху заполненная трусиками и майками, сшитыми из разноцветных лоскутов. За неимением другой формы мы были довольны и этой. Тапочки для бега шили сами. Просверливали трехкопеечные монеты, в них вставляли гвозди, по три гвоздя на туфлю, и потом крепили эту конструкцию к подошве. Не высший класс, конечно, но бегать можно было. Не хватало инвентаря, легкоатлетических снарядов. Вместо шеста, например, я приспособил, обыкновенную казацкую пику (правда, она часто обламывалась внизу) и с ее помощью впервые одолел высоту 2 м 18 см. Впрочем, в те годы ярко выраженной специализации в спорте не было. В 1928 году, уже будучи рекордсменом страны по прыжкам с шестом, я на матче Москва–Ленинград прыгал и в высоту, и в длину, и тройным и даже кого-то заменял в толкании ядра, правда, не очень удачно. Увлекался и гимнастикой, и акробатикой, и коньками, и прыжками на лыжах с трамплина, где был даже чемпионом СССР.

Прыгали мы тогда с бамбуковыми шестами, которые, уверяю вас, требовали более серьезной атлетической подготовки, чем фиберглас. Подготовка к рекорду начиналась с выбора шеста. Я обычно ездил под Батуми, там есть такая станция Чаква, где росли огромные рощи бамбука, и выискивал среди многих сортов китайский набак. Бамбук этого сорта имел форму сигары, гнулся сильнее и легче. И вот во время одной из таких поездок я срезал 300 стволов бамбука. Затем из 300, привезенных в Москву, отобрал 50, из них – 20, из 20 – 4, из четырех – только один, который и стал рекордным. Но прежде чем начать, если хотите, эксплуатировать его, я обрабатывал ствол паром, выпрямлял его, покрывал лаком. Потом середину аккуратно обматывал батистом и раскрашивал цветной эмалью. И получился не снаряд, а прямо сувенир. С таким шестом и прыгалось в охотку, и удавалось покорять рекордные высоты...

В 1934 году рекорд страны равнялся 3 метрам 88,5 сантиметра. Я не раз штурмовал 3,90, но неудачно. Возможно, потому, что не испытывал острой конкуренции. И вот однажды я узнал из газет, что в Ашхабаде появился сильный прыгун Гавриил Раевский, с которым мы, как потом выяснилось, вместе выступали еще на Всесоюзной спартакиаде 1928 года, но тогда он ничем особым не проявил себя. Тем не менее, когда мы вновь встретились с ним летом 1934 года на соревнованиях в Москве, я с первого взгляда понял, что загорелый парень с золотистой шевелюрой — мускулистый, рослый, с длинными руками (прирожденный шестовик) – это и есть Раевский. В тех соревнованиях мы оба взяли по 3,80 и разделили первое место. А весной следующего года в Харькове, куда Раевский переехал из Ашхабада, он преодолевает планку на высоте 3,945 и устанавливает свой первый рекорд страны. Об этом замечательном человеке хочется рассказать подробнее.

Раевский обладал удивительно самобытным умом, был инициатором многих новшеств в подготовке прыгунов с шестом и при этом вел воистину спартанский образ жизни. Первую тренировку проводил в пять часов утра. Долгое время не женился, потому что считал, что семейная жизнь не позволит всецело посвятить себя спорту. Умел прекрасно психологически настраиваться на прыжок. Как рассказывал его брат Иван, на тренировках Гавриил нередко ставил планку на отметке четырех метров и долго присматривался к этой высоте, психологически готовя себя к штурму. Это он придумал на тренировках сближать стойки, чтобы планка казалась выше, зато на соревнованиях, когда стойки были раздвинуты, эта же высота казалась ниже. Нередко он тренировался в тяжелых ботинках, с утяжеленным шестом (в него Раевский насыпал дробь). А его боевой шест был легким и гибким. Чтобы он сгибался лучше, Гавриил металлическим стержнем пробивал перегородки внутри ствола бамбука. И хотя при этом уменьшалась прочность шеста, зато улучшались его баллистические качества – он лучше гнулся и выше подбрасывал прыгуна. Человек, неистощимый на выдумки, Раевский внес много нового в методику подготовки прыгунов с шестом.

Весть о рекорде Раевского подхлестнула меня, и я решил во что бы то ни стало победить Гавриила, а при случае и вернуть рекорд страны. Летом 1935 года в составе советской легкоатлетической сборной мы вместе с ним отправились в Финляндию. Первая остановка в Гельсингфорсе. Здесь мне впервые удается взять 3,90, и я опережаю Раевского. А потом нашу команду разделили на две группы. Раевский отправился в Таммерфорс и там покорил высоту – 3,96, что было выше тогдашнего официального рекорда страны. Узнав об этом достижении Гавриила из газет, я, естественно, захотел перепрыгнуть его. И на следующий день, выступая в небольшом городке Або, преодолел планку на отметке 3,97. «Ну, – думаю, – моя взяла». Довольный и сияющий выхожу я из поезда в Выборге, где должны были объединиться обе половины нашей команды, предвкушая, какое впечатление произведет на Раевского известие о моем рекорде, и вдруг замечаю веселого, улыбающегося Гавриила. Неужели он опять побил меня? Так и есть! Кто-то из товарищей сообщает, что вчера в Выборге Раевский взял высоту 4,02.

Что мне оставалось? Еще упорней, еще настойчивей тренироваться и настраивать себя на более высокий результат. Вскоре по возвращении в Москву мне удался прыжок на 4 метра 6,5 сантиметра. Но буквально мере при дня и в Харькова пришло сообщение – Раевский поднял рекорд страны на 2 сантиметра выше. В октябре мы поехали на соревнования в Ереван, и там я взял 4,10. а через два дня – 4,15. И опять мной овладело благодушие. Сезон закончился, и уж в лом году Раевский меня никак не перепрыгнет. Домой мы поехали на поезде, а путь, между прочим, лежал через Харьков. Когда подъезжали к нему, ребята начали шутить: «Тебя, Коля, Раевский уже на перроне ждет с букетом цветов и с известием о том, что прыгнул на 4,18». Раевского на перроне не оказалось, зато были местные газеты, которые сообщили, что накануне на харьковском стадионе «Динамо» Гавриил Раевский установил новый рекорд СССР – 4 метра 18 сантиметров. Вот так, с переменным успехом, и проходила наша борьба», – скромно завершил свой рассказ Озолин, хотя у нею были все основания для того, чтобы об этом увлекательном поединке творить возвышенно, высокопарно. Шутка ли сказать – за один сезон усилиями Раевского и Озолина рекорд страны вырос почти на 30 сантиметров!

«Вот уже на протяжении двух лет два имени – Озолин и Раевский, как два полюса, ограничивают в нашем сознании сказочный мир спорта со всеми его страстями и радостями, – писал в «Комсомольской правде» летом 1936 года Лев Кассиль. – Мы полюбили их за какую-то особую неукротимость духа, за красоту и радость, которую они нам подарили, за результаты, которыми прославили спорт Отчизны на весь мир.

В искусстве, в науке, в любом творческом деле нельзя торопить человека: ни словом, ни делом. И все-таки я окончу свою небольшую заметку выражением уверенности, что скоро они порадуют нас всех новыми рекордами. В это нельзя не верить. Они приучили нас к этому!»

И писатель, бывший прекрасным знатоком спорта, не ошибся. В борьбе между этими замечательными спортсменами пал еще не один рекорд. Причем удача в дальнейшем чаще сопутствовала Озолину, который сумел довести рекорд СССР и Европы до 4 метров 30 сантиметров.

Современные мастера пользуются фибергласовыми шестами, легкогнущимися, пластичными, гибкими, способными подбросить прыгуна на высоту трехэтажного дома, а Озолин все свои рекорды устанавливал на бамбуковых шестах. А что, если предложить нынешним шестовикам, привыкшим к фибергласу, попрыгать с бамбуковыми шестами, сумели бы они превзойти последний рекорд Озолина?

– Ни на минуту не сомневаюсь, что, потренировавшись немного на бамбуковых шестах и привыкнув к ним, сегодняшние лидеры прыжков с шестом превзошли бы мое достижение по крайней мере на полметра, – сказал Николай Георгиевич. – Я так уверенно говорю об этом, потому что знаю, как далеко шагнула методика подготовки прыгунов. К тому же нынешние мастера прыжков с шестом почти все на голову выше меня (как видите, ростом я не удался – всего 168 сантиметров). А чем солидней у шестовика рост и длиннее руки, тем выше высота хвата шеста и лучше результаты. Плюс к лому современные прыгуны куда быстрее нас. Я и Раевский бегали сотню за 11,3 секунды, и то, как говорится, по праздникам, а нынешние шестовики имеют в своем активе результаты порядка 10,6 секунды, да и физически они не слабее нас. И потому я уверен, что эти ребята, прыгай они с бамбуковыми шестами, без труда превзошли бы мой рекорд 30-х годов.

– Какие чувства вы испытываете, Николай Георгиевич, глядя на то, как современные прыгуны с шестом штурмуют воистину «космические» высоты? – спросил я у Николая Георгиевича.

– У каждого времени свои рекорды, свои рубежи, – ответил Николай Георгиевич, – хотя, конечно, имей мы фибергласовые шесты в 40-е годы, уже тогда подняли бы всесоюзный рекорд на 5-метровую высоту. В этом я лишний раз убедился в 1968 году в Мехико, когда на стадионе олимпийской деревни пробовал прыгнуть с фибергласовым шестом. И, знаете, получилось. Но мне все же жаль, что прыгуны отказались от бамбуковых шестов, которые требовали, как я убежден, более разносторонней, более атлетической подготовки. Не подумайте только, что я против прогресса в спорте. Я прежде всего за прогресс человека в спорте, а уж потом за совершенствование инвентаря, хотя именно он, как вы убедились на примере прыжков с шестом, нередко приводит к взрыву рекордов, в чем, правда, не столько заслуга спортсменов, сколько инженеров и ученых.

– И по сему на вас не производят особого впечатления «космические» прыжки современных шестовиков?

– Ну что вы! Вместе со всеми, но все же, наверное, больше других я радуюсь великолепным достижениям наших прыгунов с шестом. И, глядя по телевизору, как они штурмуют фантастические рубежи, я испытываю огромное чувство удовлетворения, понимая, что в их успехах есть доля моего труда и труда моих друзей-соперников Владимира Дьячкова и Гавриила Раевского. Не знаю, читали ли мои труды и труды профессора Дьячкова шестовики 80-х годов. Зато мне твердо известно, что по нашим книгам учились их тренеры. К тому же руководители сборной страны по прыжкам с шестом последних лет – Виктор Михайлович Ягодин и Игорь Иванович Никонов, тренеры, которые вели к победам наших последователей, – мои ученики. Что же касается чемпиона и рекордсмена мира Сергея Бубки, поднявшего в 1984 году потолок мирового рекорда сразу на 11 сантиметров и вплотную подошедшего к 6-метровому рубежу, то он – спортивный внук Гавриила Раевского. Наставник Сергея Виталий Афанасьевич Петров не один год постигал секреты мастерства у Раевского, что помогло ему самому быстрее сформироваться как тренеру. Об этом мне говорил Петров еще лет десять назад, когда привез ко мне домой своего учителя.

Это была незабываемая встреча, – продолжал Озолин. – Мы вспоминали друзей, наше соперничество, войну. Гавриил рассказывал, с каким трудом ему удалось пробиться на фронт. Его, известного спортсмена, всячески оберегали, не хотели отправлять на передовую. Однако он настоял на своем и попал на фронт. На счету снайпера Раевского 173 уничтоженных фашиста. Но и его самого настигла пуля. После тяжелейшего ранения Гавриил много месяцев провел в госпиталях, а потом, став на ноги, снова пришел на стадион, снова взял в руки шест и снова высоко взлетел в небо... Петров не раз писал и говорил, что Раевский был и остается для него идеалом и, воспитывая Сергея Бубку и других своих учеников, он бы хотел, чтобы они обладали такими же чертами характера, как и их спортивный дедушка. Прекрасное желание!.. И, наблюдая по телевизору за тем, как Сергей раз за разом бил мировые рекорды, я восхищался его спортивным характером!.. Итак, дуэль Озолин – Раевский продолжается. Как радостно ощущать себя причастным к достижениям нынешнего поколения прыгунов с шестом, к штурму 6-метрового рубежа!..

Это был наш последний разговор с легендарным спортсменом, тренером и ученым, труды которого легли в основу современной системы спортивной тренировки. А потому Николай Георгиевич Озолин всегда будет причастен к победам нашего спорта.

Выше только небо

Феномен Сергея Бубки до сих пор не разгадан. Как и феномен Леонардо да Винчи, Чарли Чаплина, Федора Шаляпина и других гениев. Кто-то, возможно, решит, что я переоцениваю роль великого мастера прыжков с шестом в истории. Но люди спорта, его ценители и поклонники, надеюсь, согласятся со мной. Ибо Бубка был лучшим среди лучших целых 17 лет, а это для спорта целая эпоха. Атлет, не знавший пределов, не ведавший границ, он стал символом неукротимости духа. Не выделявшийся среди соперников внешне ничем – ни ростом, ни мускулатурой, именно он раз за разом сокрушал мировые рекорды. И так было на протяжении долгих лет. Более сотни раз он штурмовал планку на высоте мирового рекорда, и 35 раз эти атаки завершались успехом. И хотя сегодня в символический «клуб Сергея Бубки», куда принимаются только шестовики, взявшие 6-метровый рубеж, входят восемь атлетов, но им до рекордов Бубки (а это 6,14 м – на стадионе и 6,15 м – в зале) ох как далеко. Этим цифрам в таблице мировых рекордов уготована долгая жизнь, если, конечно, ученые-химики не разработают в обозримом будущем новые синтетические материалы для шестов, которые станут катапультировать прыгунов с куда большей силой. Зато достижение Сергея, попавшее в Книгу рекордов Гиннесса, – 6 побед на шести подряд чемпионатах мира по легкой атлетике – вряд ли удастся превзойти. А поскольку до 95-го года они проходили раз в четырехлетие, то целых 14 лет Сергей никому не уступал трон чемпиона мира – достижение для легкой атлетики, где ротация мировых лидеров как нигде высока, просто поразительное.

А вот с Олимпиадами Сергею Бубке как-то не везло: в его активе победа лишь на одной, в Сеуле. Невезение это началось с бойкота соцлагерем Лос-Анджелесской олимпиады, где юный Бубка был просто обязан стать одним из героев, ведь в том сезоне он не знал себе равных. Ну а потом его замучили травмы.

На дистанции между летней Олимпиадой в Атланте и Играми в Сиднее Сергей Назарович перенес две непростые операции на ахилловом сухожилии и пятке толчковой ноги. После первой он сумел восстановиться меньше чем за год и без видимого труда разобрался с претендентами на трон короля шестовиков на чемпионате мира 1997 года в Афинах.

На мировом чемпионате в Афинах Сергей Бубка в шестой раз стал чемпионом мира. Шесть золотых попаданий из шести возможных. Абсолютный рекорд!

А ведь в Афинах все, казалось, было против него: давняя и очень болезненная травма ахилла, из-за чего оказалась скомканной вся подготовка к чемпионату мира; возраст – 33 года для прыгуна с шестом по современным меркам почти старость; наконец, наличие соперников, «прописавшихся» на шестиметровой высоте, еще недавно доступной лишь ему одному. Не ладились у Бубки в том году прыжки, не ладились. Чуть только прибавлял скорость разбега, как начинала болеть прооперированная под самый Новый год нога. Может быть, не стоило выступать па чемпионате мира? Этот вполне естественный вопрос Бубка перед собой не ставил вообще... Уйти из спорта побежденным? Нет; это не для него! Потом, уже после победы. Сергей скажет, что он даже благодарен тем, кто пытался поставить на нем крест. Они только «заводили» его, заставляли вновь и вновь преодолевать боль и прыгать, прыгать, прыгать. Хотя... Даже мне, его самому горячему поклоннику, при первой попытке на высоте 5,70 показалось, что природу не обманешь. Бубка бежит, слегка приволакивая ногу. Значит, опять болит нога... Значит...

То, что случилось потом, иначе как фантастикой не назовешь. Бубка перестал хромать. Он бежал по сектору красиво и мощно и все высоты, включая 6,01 (ту, что принесла победу), брад с громадным запасом, хотя, как потом отмечали специалисты, и с техническими погрешностями.

А доктор психологических наук Рудольф Загайнов, когда-то научивший Сергея управлять собой, так прокомментировал выступление Бубки: «Это были прыжки на одной воле и дерзости... Это был подвиг личности. Я преклоняюсь перед Сергеем!» Не могу не присоединиться к этим словам.

И, пройдя очередной куре лечения, он зимой 2000 г. предпринял еще одну попытку вернуться в сектор для прыжков и стать прежним Бубкой. Когда тебе под 35 и ты разрываешься между общественной деятельностью (Бубка активно работал в комиссии спортсменов Международного олимпийского комитета), бизнесом (это было необходимо, чтобы содержать школы прыгунов у себя дома, в Донецке, и во Франции), организацией соревнований и, наконец, выступлением на них, то быть везде лучшим просто нереально. Но Бубка не был бы Бубкой, если бы не стремился к этому. И все же его первые прыжки на крупнейших турнирах в зимнем сезоне 2000 года, растиражированные телевидением, не впечатляли. Чтобы лучше оценить предолимпийские шансы Бубки, я отправился в Донецк на международные соревнования «Звезды шеста», появившиеся по инициативе Сергея еще в советские времена.

Тогда, в теперь уже датском 90-м, мне посчастливилось помогать Сергею Бубке в раскрутке этого турнира, и я ощущал невероятную энергетику, исходившую от него. Сколько душевных сил было потрачено Сергеем на организацию этого по существу неофициального зимнего чемпионата мира среди прыгунов с шестом. И эти усилия не пропали даром – соревнования удались на славу и увенчались мировым рекордом Сергея Бубки.

Частицу своей души он вложил и в проведение всех последующих турниров в своем родном городе. То, что я увидел на сей раз, было на уровне мировых стандартов. Это и появившийся гигантский телеэкран во Дворце спорта «Дружба», на котором многократно повторялись прыжки, и сказочная еда для спортсменов в кафе «Планета звезд», открытом не символическим, а реальным Клубом Сергея Бубки, и вечер балета, завершивший турнир. Правда, сам Сергей на сей раз оказался слишком гостеприимным хозяином, уступив первенство члену клуба шестиметровиков американцу Джефу Хардвигу. Казалось бы, 5.60 м – для Бубки давно пройденный этап. Но сам он остался доволен. Потому что впервые за зиму в двух попытках поймал наконец свой фирменный ритм разбега и доказал, что есть еще порох в пороховницах. А, значит, у него есть шанс попасть в Сидней, на свою четвертую Олимпиаду. И этот шанс он не упустит.

Там, в далекой Австралии, он навсегда зачехлил шест и там возглавил комиссию спортсменов Международного Олимпийского Комитета. Казалось бы можно почивать на лаврах, пожиная плоды своей вселенской славы. Да, вот только роль свадебного генерала – это не для него. «Сергей Бубка и в МОКе – одна из самых заметных и деятельных фигур, – говорил мне на Играх в Афинах влиятельный деятель международного олимпийского движения Виталий Георгиевич Смирнов. – А комиссия спортсменов, которую он возглавляет, подает пример деловитости всем другим структурам МОК. И не случайно на недавно завершившейся сессии Международного Олимпийского Комитета Сергей Назарович был тем из немногих, кто был единогласно избран в исполком нашей организации. Столь же активно, насколько я знаю, он ведет себя и в ИААФ, в руководство которой входит. Новая система выявления победителей в розыгрыше Гран-При – это его детище. Современные звезды мировой легкой атлетики вообще-то говоря должны скинуться на памятник Бубке, ведь это он еще в бытность спортсменом начал бороться за достойную оплату побед и рекордов в его любимом виде спорта, заставив раскошеливаться менеджеров крупных турниров, и это с его легкой руки в легкой атлетике появились миллионеры».

Впрочем, памятник Бубке уже поставили в его родном городе. При этом власти Донбасса обошлись без посторонней помощи. Возвращаясь в Москву после очередного приезда в Донецк, я по дороге на вокзал попросил водителя остановить машину у стадиона «Локомотив» и постоял у железной скульптуры, запечатлевшей начало разбега Сергея Бубки. Реальный Бубка – тоже железный человек. И в прыжковом секторе, и за пределами стадиона он всегда ставил высокие цели и шел к ним через любые преграды. Лишь об одном сожалел он, что с его уходом со спортивной арены, прыжки с шестом перестали интересовать широкую публику. Уж слишком высоко он поднял в этом виде рекордную планку. Зато у женщин в прыжках шестом началась эпоха Ренессанса. Началась во многом благодаря россиянке Елене Исинбаевой, штурмовавшей мировые рекорды с такой же регулярностью как это делал в свое время сам Бубка. И вот уже у него на глазах Елена прекрасная на этапе Гран-При в Лондоне покоряет магический 5-метровый рубеж.

Разыскав Сергея Назаровича через несколько дней после лондонского рекорда Исинбаевой в Киеве – в офисе Олимпийского комитета Украины, который он теперь возглавляет, я попросил Бубку поделиться своими впечатлениями от этого исторического рекорда. И он признался, что до сих пор находится под впечатлением от этого прыжка Елены.

«Ощущения потрясающие, – признался король шеста. – Когда увидел, что Лена перелетела планку, установленную на 5-метровой высоте, у меня мурашки по коже забегали. Признаюсь, что от своих рекордов во время соревнований я таких эмоций не испытывал. Быть может, потому, что был предельно сосредоточен на своем выступлении. У болельщиков, как выяснилось, переживания ярче».

Я замечаю моему собеседнику, что судя по тому, как лихо Исинбаева перелетела планку на 5-метровой высоте, это далеко не последний ее рекорд, если, конечно, Елене не надоест в одиночку штурмовать легкоатлетический космос.

«Понятно, что в соперничестве с сильными атлетами и результаты растут быстрее, – заметил Бубка. – Но в прыжках с шестом у женщин сложилась другая ситуация: выше Лены только небо. Отрыв от конкуренток у нее будь здоров. Но соперники у нее есть. Это и она сама, и высота. И в этом своя интрига. Еще древние говорили, что познать самого себя труднее всего. Сделать это можно только методом проб и ошибок. Ну, а если говорить конкретно о Лене, то теперь для нее главное – это погоня за мировым рекордом. Как и я когда-то, она пытается бить свой же рекорд при каждом удобном случае – в каждом турнире. Так что отсутствие конкуренции для нее не помеха. Какой следующий рубеж ей стоит взять за ориентир, к которому следует стремиться? Пожалуй, 5,05. Но это для нее не предел».

Интересно, а как Бубка оценивает стремление Исинбаевой превзойти его по количеству мировых рекордов?

«Вы, думаю, не хуже меня знаете, что, если женщина чего-то захочет, остановить ее не сможет никто, – парировал мой собеседник. – Ну, а если всерьез, то только рад такому максимализму 23-летней спортсменки. К тому же вечных рекордов не бывает. Кстати, в свои 23 года я, как и она сейчас, тоже был обладателем 17 мировых рекордов, так что времени, чтобы превзойти меня, у Лены вполне достаточно. Болею и буду болеть за нее. А если ей потребуются мои советы, как «перепрыгнуть» Бубку, готов подсказать и помочь».

Чем берет Исинбаева?

«Характером, – не раздумывая ответил Сергей Назарович. – Она открытый, добрый человек, не ведающий страха, не знающий пределов. Не случайно, что публика и пресса относятся к ней так тепло».

Исинбаева – человек поступка. Сценарий своей судьбы она пишет сама. И когда чувствует, что надо что-то изменить в жизни, действует решительно. Так в 15 лет успешная в общем-то гимнастка Исинбаева, неожиданно вытянувшаяся до 170 см, переходит в легкую атлетику и в прыжках с шестом находит себя, уже через год побеждая на Всемирных юношеских играх в Москве. О ее творческом союзе с тренером из Волгограда Евгением Трофимовым журналисты слагали легенды. И вдруг словно удар грома среди ясного неба: Лена уходит от тренера. И в этом повторяя Сергея Бубку! Когда-то он тоже неожиданно для многих распрощался со своим первым тренером, ушел от человека, которого иначе и не называл как своим спортивным отцом – от Виталия Петрова, решившего было, что его лучший ученик достиг потолка.

У Лены были другие мотивы. Однажды она призналась, что устала от мелочной опеки первого тренера. И я вспомнил ее тренировку, на которой оказался невольным зрителем. Как же Трофимов жестко контролировал каждый шаг именитой спортсменки. Может быть, Евгений Васильевич просто не заметил, как Лена повзрослела?

Когда-то на страницах журнала «Физкультура и спорт», где я работаю четверть века, была дискуссия о мотивациях в спорте – «Во имя чего?». Открывавший ее, кандидат искусствоведения Александр Свободин в частности писал:

«Спорт как искусство может стать безрадостным трудом, время провождением, тягостной, ненавистной обузой. Человек перестает творить, начинает «вкалывать». Чувство наслаждения покидает его. Нередко вижу таких актеров на сцене, на экране. Вижу и таких спортсменов на футбольном поле, даже в шахматах.

Тогда надо уходить!»

Похоже, что Исинбаева как мудрая женщина пришла к такому же выводу, решив вновь все поменять в своей жизни. Ну, а помог ей выбрать нового наставника, наверное, ее кумир. Когда без малого 20 лет назад расставались Бубка и Петров, то сделали это по мужски – без публичных истерик и полоскания в прессе грязного белья, и потому сохранили добрые отношения. Своими рассказами о лучшем, на его взгляд, тренере в мире по прыжкам с шестом Виталии Петрове, Сергей Назарович, вероятно, подготовил почву для принятия Леной непростого решения.

На чемпионате мира 2006 года в закрытом помещении в Москве Елена Исинбаева, теперь уже подопечная Петрова, без труда подтвердила право владеть чемпионской короной, заявив после победы, что это результат новой методики подготовки. А ведь в большинстве своем известные мастера мало восприимчивы к тренерским новациям, видимо, уверенные в том, что от добра добра не ищут. А новая система подготовки – это всегда риск. Но, кто не рискует, тот не пьет шампанское! Истина, хорошо известная и Сергею Бубке, и Елене Исинбаевой, намного обогнавшим свое время.

Они так похоже друг на друга – по умению ставить планку выше всех и каждый раз ее брать, чего бы это не стоило, по умению рисковать и настраиваться на борьбу. Мало найдется людей в мире, у кого столь высоко развит рефлекс цели. Быть может, в этом и кроется разгадка феномена короля и королевы шеста.

Татьянин день

До чего же нелегко побеждать на высшем уровне, что называется, по заказу, когда все от тебя только и ждут успеха! Олимпийская чемпионка Татьяна Лебедева убедилась в этом на своем опыте, набив немало шишек на пути к Олимпу. И вот триумф. Летом 2006 года спортсменка из Волгограда выигрывает подряд семь этапов «Золотой лиги» в тройном прыжке, сорвав джек-пот, то есть заработав первой из наших легкоатлетов и легкоатлеток миллион долларов. Но, дело не столько в этой солидной сумме, сколько в высоченном классе волгоградской прыгуньи.

Лебедева из плеяды победителей. Если она поймает кураж, ее не остановить, не обыграть. Ее боевая расцветка волос, ее решительный взгляд перед прыжком как у волчицы, выбравшей свою жертву, согласитесь, это впечатляет. Об умении Лебедевой наносить психологические удары поговорим на примере ее выступления на мировом форуме легкоатлетов в Канаде летом 2001 года.

Итак, давайте перенесемся на время в канадский Эдмонтон – столицу VIII чемпионата мира по легкой атлетике. Прыгунья тройным Татьяна Лебедева там удивила всех. Сперва «обалденной» трехцветной прической, которая ей придала вид бойцовского петушка. Потом неожиданно вялым выступлением в квалификации: показала лишь седьмой результат. В это время соперница Татьяны болгарка Тереза Маринова «улетела» на полметра дальше нашей прыгуньи. Удрученный таким поворотом событий главный тренер сборной России Валерий Куличенко огорченно пророчил: «В финале Татьяна не выиграет...»

Разочарование Куличенко понять можно. В домашних и в некоторых коммерческих соревнованиях Лебедева в те годы выступала блистательно, а в главных стартах сезона терпела обидные поражения. Так случилось и на Олимпиаде в Сиднее, на летнем чемпионате мира 1999 года в Севилье и на зимнем 2001 года в Лиссабоне. Вот и прослыла вечно второй. Но не падала духом и на тренировках, как говорится, пахала, пахала и пахала. И цель, поставленная ее тренером Вячеславом Догонкиным, – стать на голову выше основных претенденток на мировую корону – с каждым днем становилась пусть чуточку, да ближе.

В Эдмонтоне Лебедева первым же прыжком в основных соревнованиях – на 15 метров 11 сантиметров – как бы дала понять, кто в секторе в этот вечер хозяйка. И этот ее «намек» сразу выбил из колеи всех претенденток на «золото». И прежде всего ее удачливую соперницу Маринову. А в финале она «перепрыгнула» свой же результат еще на 14 сантиметров, став чемпионкой мира, что называется, за явным преимуществом. Еще никогда в тройном прыжке на соревнованиях мирового уровня среди женщин чемпионка не выигрывала у серебряного призера более полуметра. А Лебедева это смогла! И потому, что разозлилась и на себя, и на конкуренток, и еще потому, что расставила для них толи интуитивно, толи сознательно ловушки, сыгравшие в ее успехе немалую роль.

Ловушка первая – прическа.

– Я пришла к своему мастеру в Волгограде и попросила причесать меня так, чтобы все упали, - призналась Татьяна журналистам. И ведь добилась своего! Увидев Лебедеву в новом облике (ее волосы по форме и цветам напоминали головку боевого петушка), соперницы были настолько шокированы, что сложили оружие еще перед началом основных соревнований. С тех пор к каждому главному старту сезона Татьяна готовит новую сногсшибательную прическу. Вот мнение на этот счет Игоря Тер-Ованесяна, экс-рекордсмена мира в прыжках в длину.

«Своим внешним видом Лебедева как бы говорит всем нам: «Мне нравится быть вот такой пестрой – это дает мне дополнительный импульс, я становлюсь более свободной, меня ничто не сдерживает. И вообще на секторе не должно быть никаких рамок: захочу – разбегусь и полечу как типа». Это вопрос ее внутренней самонастройки. Вызывающая прическа дает ей возможность раскрепоститься, почувствовать себя свободной, рисковать. Побеждать без некого хулиганства, без определенного риска нереально. А у нее хулиганство, мальчишество, лихость проявляются сполна, и в лом ее сила».

Ловушка вторая – сравнительно слабое выступление в квалификационных соревнованиях. А уже но, конечно, было сделано сознательно, хотя и рисково. Не показав своих истинных возможностей, так заморочила всех, что ввела в заблуждение даже главного тренера нашей сборной, не говоря уже о конкурентках.

Ловушка третья – столь дальним прыжком в первой попытке основных соревнований (что редко ей удавалось раньше) лишила соперниц уверенности в борьбе за победу.

Некогда модный дамский девиз: «Наша сила – в нашей слабости» – неприемлем для таких как Татьяна Лебедева. Ведь эта молодая симпатичная женщина свое место под солнцем всегда отстаивала с боем.

– Я – дитя улицы, – говорит о себе Татьяна. – Родилась в небогатой семье. Мать из детдома. Отца не знаю. Мать с утра до вечера работала на стройке, чтобы как-то прокормить меня и брата. Предоставленная самой себе, школу жизни я проходила не столько в классе, сколько на улице. Нередко выясняя отношения с мальчишками на кулаках. Меня часто били до крови. Иногда я обращалась за помощью к брату. Но это вызывало у моих уличных приятелей презрение. В конце концов, я научилась решать свои проблемы сама.

Став постарше, поняла, что во мне спрятано желание побеждать, недаром родилась под созвездием Рака. Стала выступать в разных соревнованиях – от плавания до стрельбы, но нашла себя в легкой атлетике, которой всерьез занялась с 12 лет. Увидев однажды, как прыгают в высоту, я тут же захотела перепрыгать всех. Я буквально из кожи вон лезла. И в конце концов выиграла юношеское первенство России, взяв планку на отметке 1 метр 80 сантиметров. А ведь среди всех участниц я была самой невысокой, тогда – всего метр шестьдесят три. Но успех в спорте приносят не только твои физические данные, без стремления бороться и побеждать идти в спорт незачем. Эту точку зрения моего первого тренера Елены Михайловны Кошелевой теперь разделяю и я. Очень ей признательна, что она вырвала меня с улицы, укротила мой самолюбивый, я бы даже сказала упрямый, характер, сумела раскрыть красоту большою спорта и убедила, что в нем – мое будущее. Одним словом, она мне как вторая мама...

Каково же было мое удивление, когда, перелистывая подшивку журнала «Легкая атлетика», я узнал, что Кошелеву, первого тренера будущей чемпионки мира, едва не уволили. Видите ли, она не захотела перевести способную прыгунью в группу бега. Такие планы вынашивал директор спортшколы Стерлитамака, где Лебедева делала первые шаги в спорте. Формальные основания для такою решения как будто были: именно беговые дисциплины считались профилирующими в этой шкоде. К тому же здесь не было условий для совершенствования в прыжках. Но тренер и начинающая спортсменка решительно воспротивились этому. Не вмешайся журнал «Легкая атлетика» в этот конфликт, на первый взгляд местного значения, не было бы, возможно, сегодня у нас чемпионки мира в тройном прыжке.

Но Елена Михайловна понимала: дома, в Стерлитамаке, условий для прогресса у способной девочки нет, и, думаю, с сожалением передала свою воспитанницу волгоградскому тренеру Александру Федоровичу Юрину. Он на первых порах приютил Таню у себя дома, устроил ее в местное училище олимпийского резерва. А потом Вячеслав Догонкин, другой волгоградский специалист, развил талант и привел к победам на мировом уровне.

Что ей приносит успех, что помогает выигрывать? Об этом я как-то спросил у самой Татьяны Лебедевой, и вот что услышал в ответ.

«Главное, что отличает меня от соперниц – скорость. У меня самый быстрый разбег среди всех спортсменок, прыгающих тройным, да и среди прыгуний в длину я тоже одна из самых быстрых. На последних шести шагах разбега моя скорость – более 10 метров в секунду».

Отвечая на этот же вопрос, Вячеслав Догонкин отметил и другие достоинства своей лучшей ученицы: «У нее феноменальные природные данные. И проявились они, слава Богу, довольно рано. Ее прекрасную координацию и прыгучесть я заметил еще во времена, когда она училась в школе и выступала на всероссийских юношеских соревнованиях за Башкирию. Мне оставалось ее лучшие качества только развить».

Способности способностями, но чемпионами становятся только те, кто по спортивному честолюбив, кто предельно мотивирован. Что без характера талант? Истина, открытая задолго до рождения моей героини. Истина, к пониманию которой она пришла сама.

«Спорт воспитал во мне те качества, что необходимы для того, чтобы сражаться за победу, – как-то призналась она мне. – Это и эгоизм, и честолюбие и даже жестокость по отношению к другим людям. Поэтому я иной раз могу надерзить и нагрубить. Особенность моего характера состоит в том, что если кто-то не соглашается со мной, то я принимаю его слова в штыки даже тогда, когда догадываюсь, что он прав. И только через день-два начинаю понемногу оттаивать. В спорте это, наверное, хорошо, потому что делает тебя непримиримым и помогает побеждать. А вот в обычной жизни нужно гораздо доброжелательнее относиться к людям». Уже одно то, что Лебедева понимает это, говорит в ее пользу.

Впрочем, за те четыре с лишним часа, что мы проговорили тогда с Татьяной, я убедился, что это – благодарный человек. Она помнит всех, кто протягивал ей руку на непростом жизненном пути. Друзьям с ней тепло и уютно. Флюиды добра исходят от нее. Вот почему в те редкие дни, когда она оказывается в Волгограде, у нее дома любят бывать и ее подруги, и приятели мужа, и их общие друзья. Сам в прошлом спортсмен, Николай понимает, как нелегки сегодня нагрузки в большом спорте, и старается создать уют, теплоту, радость. Добровольно взвалил на себя домашние заботы: и уборку квартиры, и покупки, и готовку. Те, кто бывал в гостях у молодой пары, восхищаются кулинарными способностями Николая, особенно приготовлением любимого блюда жены – мяса в горшочках. Это не еда, а объедение. Просто пальчики оближешь!..

Впрочем, Николай не только дом ведет, как говаривали когда-то, но и помогает Татьяне в обретении душевного равновесия и тогда, когда она находится за тысячи километров от Волгограда. Так было и во время Афинской олимпиады. Заняв только третье место в своем коронном тройном прыжке, Лебедева, понятное дело, сильно переживала неудачу. Из «штопора» ей помог выйти звонок мужа. Николай остался дома с маленькой дочкой, но не только кормил, поил и выгуливал ее, а и анализировал выступления жены и методы ее настроя. Ведь судьба давала Татьяне еще один шанс поспорить за олимпийскую победу, на сей раз в прыжках в длину, дисциплине, стаж выступлений в которой у нее не насчитывал и года.

Вообще-то это родственные виды спорта легкой атлетики тройной прыжок и прыжок в длину. Когда тройной у женщин только получил права гражданства, в нем верховодили те, кто был в мировых лидерах и в прыжках в длину, – Галина Чистякова, Инесса Кравец, Иоланда Чен, долгое время успешно совмещавшие тренировки и выступления в обоих видах. Но чем выше становились результаты в тройном, тем больше возрастали тренировочные нагрузки, и вопрос о совместительстве в этих двух легкоатлетических дисциплинах отпал сам по себе. И вдруг признанный в мире лидер тройного прыжка решает бросить перчатку корифеям прыжков в длину. На глазах у тысяч соотечественников, собравшихся в тот сентябрьский день 2003 г. Лужниках на соревнованиях «Московский вызов» в зверский холод (так отозвался о московской погоде победитель забега на 100 м американец Джастин Гэтлин) Лебедева обыгрывает в прыжках в длину и чемпионку мира француженку Юнис Барбер и вице-чемпионку мира россиянку Татьяну Котову. Тогда и зародилась у Лебедевой мысль побороться за место в олимпийской команде в новой для нее дисциплине. В конце концов она так вошла во вкус, что попыталась стать лидером сборной и в прыжках в длину. В Туле, на чемпионате России Татьяна решила всем все доказать, и в раже борьбы повредила пятку толчковой ноги. И как следствие – смазанная подготовка к Олимпийским играм в Афинах. Подведет или не подведет нога? Вопрос, не дававший ей спокойно спать в Олимпийской деревне. А днем она ходила хмурая, так непохожая на саму себя. Вот тут и позвонил Татьяне муж и настоятельно порекомендовал заглянуть в электронную почту; один из болельщиков дал ей ценный совет, как вести себя на секторе.

«Автор этого послания – некий Лев Зайцев, которого я никогда не видела, морально поддерживает меня уже не первый год, – призналась Татьяна. – Его очередное послание подняло мне настроение. «Ты такая замученная прыгала тройным, такая уставшая, – писал он мне, – у тебя вообще никакой радости не было. Ты что?.. Надо выходить в сектор и улыбаться. Выходить с таким ощущением, что ты идешь получать зарплату». Я засмеялась, и подумала, что обязательно вспомню об этом совете, когда буду прыгать в длину. И вспомнила!»

И она улыбалась, даже когда в первой попытке сделала небольшой заступ. А во второй совершила свой золотой прыжок. Это был еще один, ее Татьянин день.

«ВЫЗОВ РОССИИ»

Об этих соревнованиях, объединяющих два начала – спортивное и элементы шоу, любители спорта говорят и спорят уже не первый год. Но как бы то ни было, организаторы этого искрометного турнира сотрудники агентства спортивного маркетинга Sportima и Федерации легкой атлетики России в постоянном поиске, и каждый год стараются чем-то удивить нас с вами, чьи сердца отданы «королеве спорта». Они ищут и находят новые формы подачи легкоатлетического зрелища, что привлекает всех: и зрителей, и спонсоров и телевидение. И наши звезды – Елена Исинбаева, Татьяна Лебедева, Юрий Борзаковский и другие в долгу не остаются, всегда показывая на этих соревнованиях в Лужниках высокие результаты. Ну, а Татьяне Лебедевой «Вызов России» помог открыть еще одну грань ее спортивного таланта. На первом турнире в 2003-м году наша известная тройничка попробовала силы в прыжках в длину и победила! И с тех пор успешно сражается на два фронта.

«Вызов России» – хорошо срежиссированный и мастерски поставленный спектакль с прекрасными актерами спортивной сцены. Такой не испортит «Золотую Лигу». Надеемся и ждем, что он скоро станет одним из этапов этих престижных соревнований.

Десять ступеней к Олимпу

Как-то я спросил олимпийского чемпиона по десятиборью Николая Авилова, какой день был у него самым счастливым в жизни. Он задумался, а потом стал размышлять вслух:

– Таких дней, которые я мог бы назвать счастливыми, было немало. На каждом определенном этапе жизни случался такой день. В детстве, например, я считал счастливыми днями те, которые приносили победы в соревнованиях. Но с годами понял, что самым важным, самым решающим и счастливым днем той поры оказался осенний день 1961 года, когда ко мне домой приехал Владимир Яковлевич Кацман и предложил заниматься у него прыжками в высоту.

Прыжки в высоту – мой самый любимый вид легкой атлетики, но первая моя наставница в спорте Елизавета Петровна Иванкова считала, что мы, 12-летние новички, должны непременно пройти многоборную тренировку. На тренировках мы занимались чем угодно – бегали, выполняли гимнастические упражнения, прыгали, кидали медицинболы, но, увы, не прыгали в высоту. А рядом на секторе под руководством Владимира Яковлевича Кацмана тренировались, как мне тогда казалось, маститые прыгуны в высоту. Во всяком случае, они штурмовали планку на такой высоте, которая мне и не снилась. В конце концов мне надоело быть зрителем, я обратился к Кацману с просьбой научить по-настоящему прыгать в высоту. Но он только отмахнулся, сказал, что пока, по крайней мере ближайшие полгода, о прыжках в высоту и речи быть не может. «Сейчас для тебя главное получить общефизическую подготовку», – тоном, не терпящим возражений, заявил Кацман.

Я начал скучать на тренировках, а тут как раз друзья по школе пригласили меня в другую спортивную школу, специализировавшуюся в баскетболе. Яркая, динамичная игра захватила меня, и я на время забыл о своей первой мечте – стать прыгуном в высоту. И вот тут произошло событие, сыгравшее важную роль в моей жизни. В один из ненастных дней домой ко мне заглянули Иванкова и Кацман. «Ну, – думаю, – сейчас станут распекать». Но Кацман задал мне вопрос: «Николай, хочешь заниматься у меня прыжками в высоту?»

Ясное дело, отказываться я не стал. А тот день запомнился на всю жизнь. Потом, много лет спустя, я понял, что это был один из самых важных дней в жизни, определивший, по существу, мою спортивную судьбу.

10 ноября 1964 года стал для меня еще одним счастливым днем, – продолжал Николай. – В тот день на последних соревнованиях сезона в городе Измаиле, неподалеку от Одессы, я впервые в жизни преодолел планку на отметке 2 метра и выполнил норму мастера спорта.

Своего следующего счастливого дня мне пришлось ждать долгих четыре года. И он настал 19 августа 1968 года. В этот день я завершил чемпионат страны по десятиборью, проходивший в Ленинакане, с гроссмейстерским по тем временам результатом – 7905 очков. Заняв третье место, выполнил олимпийский норматив и был включен в сборную команду СССР для участия в Олимпийских играх в Мехико. Так осуществилась еще одна моя мечта. Что касается самой Олимпиады, то своим выступлением на ней я остался не очень доволен, хотя в трудных условиях среднегорья установил личный рекорд – 7909 очков и занял в итоге 4-е место. Для 20-летнего дебютанта как будто и неплохо, но, повторяю, особо я не радовался. Призеров повели на награждение, а я все сижу на красном тартановом ковре, в себя прихожу. И тут подходит ко мне председатель Всесоюзной федерации легкой атлетики Леонид Сергеевич Хоменков и говорит: «Ты никак, Авилов, расстроен? Чудак, твоя Олимпиада через четыре года – в 72-м, а здесь, считай, просто была прикидка».

Я подумал, что Хоменков просто хочет утешить меня, – продолжал Николай. – Но он оказался пророком. Самое большое счастье в спорте я испытал в 1972 году на Олимпиаде в Мюнхене...

...И вот вспоминается вечерний Мюнхен начала сентября 1972 года. И Авилов на финишной прямой бега на 1500 метров, венчающий соревнования десятиборцев.

Полторы тысячи метров. Дистанция мужества. Ее не любили ни Рафер Джонсон, ни Василий Кузнецов, ни Уильям Тумей – лучшие из лучших десятиборцев мира. Но они выходили на старт, чтобы и на этой дистанции сражаться и побеждать.

По рассказам тренеров, по книгам Николай знал о том, как стойко вел себя на чемпионате Европы 1962 года в Белграде его великий предшественник Василий Кузнецов. Уже немолодой тогда спортсмен, к тому же травмировавший ногу на прыжках с шестом, проигрывал перед последним видом лидеру-десятиборцу из объединенной германской команды В. фон Мольтке 44 очка. Никто не верил в победу Кузнецова, ибо его соперник был моложе и имел более высокий личный рекорд в беге на 1500 метров. Но Кузнецов не думал сдаваться. Он вышел на дорожку с одной мыслью – победить. Улучшив свой личный рекорд без малого на 15 секунд, Кузнецов вырвал победу, в третий раз став чемпионом Европы.

В Мюнхене ситуация была иной. Николай мог бежать даже трусцой, только бы финишировать – и он чемпион. Но его товарищ – Леонид Литвиненко, занимавший лишь восьмое место, должен подняться в итоговой таблице. Это программа-минимум. Но была еще и программа-максимум, о которой вслух они старались не говорить.

Авилов мечтал не только о золотой медали, но и о мировом рекорде, а Литвиненко надеялся поближе подобраться к пьедесталу почета.

Над олимпийским стадионом уже опустилось покрывало темноты, когда на старт последнего забега пригласили лидеров десятиборья.

Выстрел стартера тонет в гуле трибун. Леонид сразу же бросается вперед. Словно заправский средневик, он отмеряет круг за кругом. А Авилов все больше и больше отстает, в каждом шаге сквозит усталость.

На экране телевизора на нашем столике в ложе прессы – лицо спортсмена: заостренные скулы, вместо глаз две темные тени, губы жадно хватают воздух... Но что это? Николай держится рукой за бок, его мотает из стороны в сторону. А ведь он должен пройти дистанцию обязательно быстрее 4 минут 28 секунд, и тогда мировой рекорд снова вернется в нашу страну. Никаких послаблений!

...Кажется, пересилил себя. Но продолжает держаться за бок. Похоже, печень. А впереди еще круг.

Никогда ему не было так тяжело. Даже в Мехико, на его первой Олимпиаде, Там он боролся с высотой. Здесь – с болью.

И он побежал легко, мощно, будто и не было никакой боли. Но это была лишь внешняя легкость. Как сказал потом Роберт Рождественский: «Он добежал на последнем, нездешнем дыхании, на нулевом! За которым уже – темнота...»

А потом, когда Авилов и Литвиненко, окончивший забег первым, пришли в себя, они обнялись на виду у ликующего стадиона – эти два скупых на подобные жесты человека: олимпийский чемпион, мировой рекордсмен и серебряный призер Олимпиады, только в этот момент поверившие в успех. А на табло стадиона горели четыре цифры, казавшиеся в таком необычном сочетании просто невероятными, – 8454.

Вот из чего сложилась эта сумма очков.

Турнир десятиборцев открывается бегом на 100 метров. Главный соперник Николая Иоахим Кирст из ГДР – отменный спринтер. Немногие могут похвастаться таким рекордом – 10,3 секунды. По сравнению с ним Авилов тихоход – 10,8.

Владимир Яковлевич Кацман расчетлив и осторожен. Наставляя перед стартом своего ученика, он сказал, что верит в его успех на стометровке. Если Николай пробежит дистанцию быстрее 11,2 секунды, то можно будет замахнуться на всесоюзный рекорд. А основное – не дать Кирсту намного уйти вперед.

Авилов хорошо знал расстановку сил в первом виде десятиборья. И тем не менее...

...Николай обыграл грозного Кирста. Мизерное преимущество – 0,12 секунды, но именно тогда и родилось хорошее настроение.

А впереди уже была вторая ступень – прыжки в длину. За несколько дней до Олимпиады Николай уже прыгал на этом секторе. На предолимпийских соревнованиях он выступал как «чистый» прыгун в длину и занял четвертое место. Но главное – почувствовал сектор, нашел ритм разбега.

Высокий, сухой, Авилов, кажется, создан для прыжков в длину. Однако, несмотря на явные способности, дальше 7,50 ему улететь не удавалось.

И вот первая попытка. Это был мощный и злой прыжок. 7,68 – такое сочетание цифр зажглось на световом табло. В первой же попытке он обновил свой личный рекорд. Но он способен на большее. И в третьей попытке Николай приземлился в районе 7.90, но судьи определили микроскопический заступ, и все равно в прыжках в длину он – первый. А рядом Николай ощущает дыхание Кирста. Всего девять сантиметров проиграл он Авилову. Однако этот проигрыш значит многое, ведь соперник имеет значительно более высокий личный рекорд – за восемь метров.

Но Кирст не сдается. В давние времена рыцари выясняли отношения на дуэлях. Мечи, шпаги, копья в их руках были грозным оружием. Если бы пришлось создавать герб современных рыцарей десятиборья, на нем кроме копья были бы изображены ядро и диск. Это оружие не раз приносило Авилову разочарование, а Кирсту – успех. И сейчас ядро, отправленное его рукой, приземляется за 16-метровой чертой.

И вот в круге Николай. 14,36. Новый личный рекорд. Конечно, это не бог весть какой результат, но в этом виде Авилов и не собирался давать боя.

Прыжки в высоту. Оба соперника сильны в этом виде десятиборья. Вы помните, что в свое время Авилов только и мечтал о прыжках в высоту. В 15 дет Коля прыгал 1,90, а в 16 покорил 2-метровый рубеж. В Одессе, да, пожалуй, и на всей Украине, среди сверстников Авилову не было равных. Но, начав постигать премудрости бега, метаний, прыжков в длину, с шестом, начав готовиться к многоборью, Николай стал меньше времени уделять любимому виду. Результаты в прыжках в высоту хоть и росли, но уже не так быстро. Его рекорд 2,12 был не очень и высок. Кирст прыгал на 4 сантиметра выше.

И вот начинается дуэль. Кажется, заранее все выверили, все рассчитали. Но на высоте 2,04 – сбой. На обдумывание – считанные секунды. И Николай принимает единственно, пожалуй, разумное решение: перестраивает разбег, начинает прыгать по старинке – с трех шагов.

Тысячу раз он прыгал именно так. А вот в тысячу первый произошла осечка. Снова планка падает в яму. Остается последняя попытка...

Третий прыжок. Авилов легко взлетает и без труда переходит планку. А потом судьи еще четырежды ее поднимают, каждый раз на два сантиметра. И Николай с первой попытки покоряет очередную высоту. Казалось, совсем недавно – на высоте 2,04 – Авилов стоял на краю пропасти. И вот он все дальше и дальше отходит от этого опасного места. Николай легко преодолевает 2,12. А Кирст сдается перед этой высотой. Пусть пока не полная, но все-таки победа.

Коля – одессит. Шуткой, улыбкой он привык встречать и невзгоды и радости. Его улыбка как панцирь защищает от посторонних, порой недоброжелательных, взглядов.

Вот и сейчас, направляясь к старту 400-метровки. он улыбается. Круг по стадиону. Для десятиборца это одно из труднейших испытаний. Но и здесь Николай установил свой личный рекорд – 48,5 секунды. И все же Кирст по-прежнему впереди. Правда, всего на каких-то 19 очков. Николай готовил себя к большему разрыву. По расчетам тренера, он в случае необходимости был способен отыграть во второй день не то что 19, а все 200 очков.

Через час после пятого старта я встретил его в Олимпийской деревне. Много раз мне доводилось видеть Авилова после соревнований. И каждый раз не уставал удивляться его непонятной после такого труда бодрости. Хочу поздравить его с успехом первого дня, а он пожимает плечами:

– Цыплят, знаете, по осени считают. Кстати, а какой сегодня фильм идет в клубе Олимпийской деревни?

– Неужели пойдешь в кино?

– Сходил бы. Хорошо бы посмотреть какую-нибудь зажигательную кинокомедию, – И по-мальчишески тряхнув челкой, все с той же обаятельной улыбкой пошел дальше.

...Во второй день турнира десятиборцев выбыл из борьбы... Кирст. Они сошлись в одном забеге, два лидера, два претендента на «золото» мюнхенской чеканки. Со старта Кирст сразу же отстал. Как будто что-то в нем надломилось. Второй барьер встал перед ним непреодолимой преградой, и Кирст вынужден был сойти с дистанции. Николай этого не знал и бежал, словно чувствовал за спиной дыхание грозного конкурента. И опять световое табло показало быстрые секунды – 14,31. Так быстро эту дистанцию на Олимпиаде никто из многоборцев не пробежал.

– Мне было искренне жаль, что сошел Кирст, – сказал Николай. – Он великий спортсмен и безусловно заслужил награду Олимпиады. С ним всегда интересно соревноваться. Выступай он до конца, то и результат был бы выше, и соревнования второго дня прошли бы интереснее...

Диск – коварный снаряд. Но он любит таких вот координированных, резких, сильных ребят. Первая же попытка родила новый личный рекорд – 46,98. А Авилов и не думал успокаиваться и в третьей вновь послал снаряд довольно далеко для многоборца – за 46 метров. К исходу второго дня в семи видах он улучшил или повторил личные достижения.

Прыжки с шестом растянулись на несколько часов. Авилов лежал на теплом рекортане под огромным рыжим зонтом, поглядывая за тем, как прыгали соперники, и выбирал момент, когда начать прыгать. Он прыгал аккуратно, мягко приземлялся на зеленое покрывало матов и не торопясь ступал на рекортан сектора. И тому были свои причины. Три года назад, будучи в прекрасной форме, Николай на тренировке заспешил и, спрыгивая на землю с матов, подвернул ногу. Сезон пошел прахом...

Николай выжимает из шеста почти все, что может, но в то же время старается не рисковать. И опять личный рекорд – 4,55.

Две ступени ждут его впереди. Американец Беннетт и датчанин Иенсен сражаются еще с планкой на отметке 4,80. А он уже спешит в сектор метания. Первая попытка. Копье падает плашмя. Проходит несколько томительных минут, а после второго броска на его уставшем лице вновь вспыхнула улыбка. Снова рекорд! Значит, правильно они с тренером планировали подготовку к Олимпиаде.

Он ни на секунду не сомневался в успехе, этот опытный человек, вложивший так много сил в Николая. Были у Кацмана и другие ученики, и они довольно быстро шли к спортивным успехам. Но как ему не было жаль, а пришлось лишь урывками работать с этими способными ребятами. Все силы были отданы подготовке Авилова – не только физической, но и психологической. Спокойный, уверенный в конечном результате человек, Владимир Яковлевич как бы нейтрализовал горячего, темпераментного Николая.

А потом был пьедестал почета. И гимн Родины, который звучал как гимн мужеству Николая Авилова. О чем он думал, стоя на этой олимпийской вершине? Может быть, в эти минуты перед его глазами возник образ другого Николая Авилова, его дяди, советского офицера, погибшего в боях с фашистами. Николай говорил потом, спустя многие часы после победы:

– Не могу я спокойно идти по улице, когда вижу летчика со звездой Героя Советского Союза на груди. Хочется поклониться этому человеку. С самого детства, с той минуты, когда я узнал, что мой дядя повторил в небе Кубани подвиг Виктора Талалихина - протаранил фашистский самолет, люди этой военной профессии стали моими кумирами. Из того боя он не вернулся, а родители дали мне имя в его честь. И я постоянно чувствую себя в долгу перед Николаем Авиловым-старшим.

Он всю жизнь стремится быть похожим на человека, имя которого носит. Стремится быть под стать людям того героического поколения, победившего фашизм.

В честь победы советского человека в небо Мюнхена взметнулось алое знамя. Николай Авилов-младший оказался достоин своего имени, своей героической фамилии.

В 24 года он, студент юридического факультета Одесского университета, стал олимпийским чемпионом. У истоков его победы – труд и упорство. Как сейчас, помню слова Владимира Яковлевича, сказанные им тогда, в Мюнхене: «За последние десять лет Николай не пропустил ни одной тренировки!» Он не взлетел, а взошел натруженной походкой со спокойствием и уверенностью человека, сделавшего свое дело, на вершину олимпийского пьедестала. На следующей Олимпиаде – в Монреале – Авилов не сумел повторить свой мюнхенский успех. Но и бронзовая медаль была достойной наградой за мужество и стойкость.

– Ну а если говорить по большому счету, – сказал мне Николай в конце нашего разговора, – то самый счастливый день моей жизни тот, когда я познакомился с Валентиной Козырь, своей будущей женой. Мои медали – это и ее медали. Когда знаешь, что дома крепкие тылы, и работа спорится, и спорт в радость.

А несколько лет спустя в газетах промелькнуло сообщение о том, что в проходившем в Одессе турнире «Всей семьей – на старт!» победила спортивная семья Авиловых, за которую выступали Николай с Валентиной и их сыновья Сережа и Витя. И я подумал, что это, наверное, был еще один счастливый день в жизни счастливого человека Николая Авилова.

Первые…

Отсчет олимпийских медалей советских спортсменов ведется с наград, завоеванных нашими метательницами диска на Играх в Хельсинки. 20 июля 1952 года на олимпийский пьедестал почета поднялись Нина Ромашкова, выигравшая золотую медаль, Елизавета Багрянцева и Нина Думбазде, ставшие обладательницами соответственно серебряной и бронзовой наград. И вот почти 30 лет спустя после этого памятного события мы встретились с заслуженным мастером спорта, государственным тренером Спорткомитета СССР по Украине Ниной Аполлоновной Пономаревой (Ромашковой), заслуженным тренером РСФСР, мастером спорта Елизаветой Петровной Верхошанской (Багрянцевой) и заслуженным мастером спорта, заслуженным деятелем физической культуры и спорта Грузии Ниной Яковлевной Думбадзе.

Пономарева. Сколько лет прошло, но стоит закрыть глаза, и я снова вижу себя на олимпийском стадионе в Хельсинки. Вот мы, участницы соревнований по метанию диска, выходим на поле, а мимо нас проносятся спринтеры, участвующие в предварительных забегах на стометровке. Смотрю, стартует Володя Сухарев, провожаю его взглядом. Вижу, на финише он первый. Тогда я говорю девчатам:

– Хорошая примета. Это к добру.

Мы заулыбались друг другу Настроение поднялось. Стали разминаться. Когда пробную попытку выполнила Думбадзе, с трибун понеслось:

– Думбадзе!

– Нина!

– Браво, Думбадзе!

Финны, знающие толк в легкой атлетике, горячо приветствовали рекордсменку мира. Рядом с опытными Думбадзе и Багрянцевой я чувствовала себя увереннее, на меня не давил груз ответственности. И все-таки, конечно, волновалась.

Верхошанская. Мы очень волновались перед выступлением в Хельсинки, ведь это был наш олимпийский дебют. Ну а когда вышли на стадион соревноваться и увидели забитые до отказа трибуны, то еще больше заволновались. Это-то и помешало нам с самого начала взять инициативу в свои руки. Я, например, неудачно выполняла первые попытки утром в квалификации и вечером в основных соревнованиях. Правда, первый бросок в вечерней программе у меня оказался очень далеким. Руководитель нашей легкоатлетической дружины на Олимпиаде К. Крупин потом мне сказал, что этим броском я могла выиграть Олимпиаду, но диск, увы, упал за сектор и попытка оказалась не засчитанной.

Пономарева. После первой попытки симпатии зрителей оказались явно на стороне Елизаветы и вот почему: на фоне массивных фигур многих метательниц она казалась тростинкой и тем не менее послала диск дальше всех, хотя и незначительно нарушила правила.

Верхошанская. Потом я поняла, в чем дело. Оказалось, что сектор был сдвинут несколько вправо по отношению к тому, как он располагается обычно. Судьи опасались, что диск попадет на беговую дорожку, где в этот момент шли забеги. Я не случайно так подробно рассказываю о своем недосмотре, случившемся много лет назад. Не исключено, что эта мелочь стоила мне золотой медали. Мне бы хотелось предупредить тех, кто готовится сейчас к олимпийским стартам, – в спорте нет мелочей. Постарайтесь перед выступлением учесть все, проиграть в голове все ситуации, которые могут сложиться на стадионе.

Думбадзе. Как жаль, что «машина времени» существует пока лишь в научной фантастике! А если бы она существовала наяву, я, наверное, воспользовалась бы ее услугами, вновь бы перенеслась в свою молодость и постаралась бы выступить в Хельсинки лучше, чем в первый раз. Но, увы, это невозможно. Что мне остается? Лишь сожалеть о том, что единственную возможность победить на Олимпиаде я упустила.

Пономарева. Когда Думбадзе начала штурмовать мировые рекорды, Советская федерация легкой атлетики еще не была признана международной, и поэтому Нине долгое время приходилось вести с зарубежными соперницами лишь заочные поединки, которые неизменно заканчивались победой советской спортсменки, причем с весьма ощутимым перевесом. Так, например, выступая на первенстве страны 1948 года, Думбадзе послала снаряд на 53 метра 25 сантиметров, более чем на 11 метров перекрыв достижения победительницы Лондонской олимпиады. А всего Нина Яковлевна установила в метании диска 11 всесоюзных рекордов, из которых 7 превышали мировые.

Верхошанская. На разминке перед основными соревнованиями в Хельсинки диск у Думбадзе летел далеко. Подбадриваемая зрителями, собравшимися на запасном поле, Нина раз за разом посылала диск все дальше и, вероятно, раньше времени разрядилась. Ну а мне во второй попытке удалось показать свой лучший результат – 47 метров 8 сантиметров.

Пономарева. Перед соревнованиями многие специалисты по традиции отдавали предпочтение мировой рекордсменке Думбадзе. И хотя я и Лиза знали, что Нина не в лучшей форме, все равно побаивались ее – авторитет Думбадзе в спортивном мире был непререкаем. Но стоило ей в первой попытке показать посредственный результат, как моей робости, нерешительности словно не бывало. Около часу прошло между первой и второй попытками. За это время я успокоилась, собралась, по-настоящему настроилась на борьбу. И вот судьи замеряют мой результат. На табло появляются цифры 51,42. Это была победа!

Верхошанская. Олимпийские соревнования отняли немало сил. Но самые трудные минуты наступили потом, когда мы сошли с пьедестала почета. Нас атаковали и буквально не отпускали ни на шаг журналисты. Причем основной удар приняли мы с Думбадзе, ибо Пономареву похитил молодой и элегантный Николай Озеров.

Пономарева. На виду у всего стадиона и зазевавшихся полицейских Озеров перепрыгнул через забор, отделявший зрителей от спортсменов, бросился за мной, вытащил меня из гущи корреспондентов и повел к микрофону – брать интервью.

Думбадзе. Решительные действия нашего молодого радиокомментатора были восприняты финскими журналистами своеобразно. Они приняли Озерова за мужа Пономаревой, о чем поспешили известить своих читателей. Даже я рассмеялась, когда переводчик нашей команды сообщил нам на следующий день эту новость, заимствованную им из утренних газет. А вообще-то говоря, после выступления настроение у меня было пасмурное. Долгие годы не знать поражений и проиграть такие важные соревнования!.. Впрочем, поражение объяснялось просто. Весной я перенесла сложную операцию и не успела обрести после нее боевую форму. Не подумайте, что я ищу оправдания. Но лучшим утешением для меня было то, что вперед я пропустила своих подруг по команде и весь пьедестал оказался советским. Ну, а в какой-то степени оправдаться мне удалось три месяца спустя у себя дома, более чем на 3 метра превысив мировой рекорд Пономаревой. Это мое достижение – 57 метров 4 сантиметра продержалось без нескольких дней восемь лет.

Пономарева. А всего Думбадзе более 23 лет владела мировым рекордом в метании диска. И это тоже рекорд.

Верхошанская. Выиграть у Думбадзе было непросто. Я смогла это сделать один-единственный раз, в Хельсинки...

Меня всегда привлекало искусство. В юности я любила петь, танцевать, и эта любовь привела меня в Иркутскую оперетту, где я одно время была даже солисткой. Но поскольку оперетта требует серьезной хореографической подготовки, я стала заниматься в балетной студии. Возможно, мои пути со спортом никогда бы не пересеклись, если бы я однажды не зашла за своей подружкой, занимавшейся метанием диска, на стадион. Я решила помочь ей и стала подавать диски, которые она отправляла в поле, ну и, конечно, сама попробовала метнуть. Наверное, получилось неплохо, ибо тренер, проводивший занятие, предложил мне на следующий день вновь прийти на стадион. Прихожу, а там идут соревнования. Меня на них тут же заявили. В первой попытке я отправляю диск прямо на стол к судье, а во второй – тогда она для меня тоже оказалась счастливой – устанавливаю областной рекорд! Вот так в 1946 году я и стала метательницей диска.

Думбадзе. В школьные годы я была очень подвижной, шустрой девчонкой, увлекалась спортом и балетом, причем балетом поначалу даже сильней – несколько лет занималась в балетной школе при Одесском театре оперы и балета. Но год от года я становилась крупнее, и наступил момент, когда я поняла, что радужных перспектив для меня в балете нет. Тогда всю свою энергию я направила на спорт. Занималась гимнастикой, волейболом, баскетболом, плаванием, выступала в соревнованиях по велоспорту и почти по всем этим видам входила в сборную команду школьников Одессы. Но особенно хорошо я прыгала в длину, в чем, видимо, сказалась моя балетная подготовка. Однако травма ноги мне помешала продолжить тренировки в прыжках. Волей-неволей пришлось заняться метаниями, и уже следующим летом – 1937 года – мне покорился всесоюзный рекорд в метании диска.

Пономарева. Что такое легкая атлетика, я узнала в 19 лет и, надо сказать, при весьма курьезных обстоятельствах. В то время я работала в колхозе рядом с Ессентуками и была очень высокой, худощавой девушкой. Своего роста стеснялась. Однажды мне посоветовали заняться легкой атлетикой. Помню, осенью 1948 года я вышла на старт городского легкоатлетического кросса в сатиновых шароварах, но после финиша надо мной уже никто не смеялся, потому что я показала один из лучших результатов. Затем я выступала на первенстве города в толкании ядра, метании гранаты и диска. И практически безо всякой подготовки стала во всех этих видах чемпионкой. Диск я тогда метнула на 29 метров 82 сантиметра...

Среди моих собеседниц самый большой олимпийский стаж у Пономаревой, выступавшей на четырех Олимпиадах. Дважды, в Хельсинки и Риме, ей удавалось стать олимпийской чемпионкой, в Мельбурне она поднялась на третью ступень пьедестала почета и лишь в Токио осталась без награды. Но именно на своей последней, с точки зрения любителей статистики неудачной для себя, Олимпиаде Пономарева проявила лучшие черты нашего современника. В трудную минуту для лидера сборной СССР – Тамары Пресс Пономарева сумела вывести ее из состояния растерянности. Вот как вспоминает об этом эпизоде Пресс: «Ты не имеешь права распускаться, – подойдя ко мне, сказала Пономарева. – Возьми себя в руки. Я уже не могу, а ты еще молода... Ты обязана... Слушай внимательно... С твоей раскоординацией мы справимся. Я буду стоять на повороте как ориентир. Заметишь меня – только тогда твои ноги должны обогнать корпус. Соображаешь? Повторяю снова: я стою как ориентир. Ты делаешь вращение. Когда выходишь из поворота и видишь меня, только в этот момент...»

– Все ли было так, как пишет Пресс, в действительности? – спросил я у Пономаревой.

Пономарева (смущаясь). Да, только я при этом ее еще очень сильно ругала, иначе Тамару было не вывести из шока.

Думбадзе. Как хочется, чтобы на олимпийский пьедестал почета вновь поднялись сразу три советских метательницы диска!

Верхошанская. Хотя у наших девушек соперницы нынче необычайно сильные, но я верю, что такая сложная задача им по плечу.

Пономарева. Не сомневаюсь, что советская школа метания диска еще не раз докажет свой приоритет.

Траектория полета

Шумная, разноязыкая толпа опоясывала олимпийский стадион Мюнхена. Болельщики торопились на легкоатлетическую программу XX Олимпиады, на свидание с сильнейшими атлетами мира. Специалисты, знатоки легкой атлетики, спортивные журналисты предполагали, что основная борьба в метании диска у женщин развернется между рекордсменкой мира, чемпионкой Европы и СССР Фаиной Мельник и чемпионкой и рекордсменкой Румынии, быстро прогрессирующей Арджентиной Менис. Весь сезон соперничали между собой эти две метательницы диска. В заочном споре впереди была Мельник, установившая в олимпийском году три мировых рекорда. Зато румынка дважды опережала Мельник в очных поединках. Олимпиада должна была рассудить, кто же из них сильнейшая в мире.

И вот их первый олимпийский старт. Квалификационный норматив – 55 метров – обе спортсменки выполняют без труда, и все же лучший результат показывает Менис – 61,58 метра. Это новый олимпийский рекорд! Но основные события развернулись вечером следующего дня. О своих притязаниях на победу румынская спортсменка заявила в первой же попытке, установив еще один, куда более внушительный олимпийский рекорд – 64,20 метра. Теперь очередь Фаины. Как поведет она себя? Примет ли вызов, пытаясь тут же вырваться вперед, или не станет рисковать в эти первые минуты, метнет диск так, чтобы зарезервировать себе место в финале? Мельник, кажется, избирает второй вариант. Ее первая попытка не слишком удачна – 60,56 метра. Зато обеспечено место в финале.

В четвертой попытке румынка показывает еще более высокий результат – 65,06 метра. Но Мельник не сломлена, она решительно входит в круг и «взрывается» мощным броском. Молнией сверкнув в небе, диск, пущенный сильной рукой Фаины, приземляется недалеко от флажка мирового рекорда. На табло зажигаются три шестерки и двойка – 66,62. Вот это результат! Лишь на 14 сантиметров меньше мирового рекорда.

Чем ответит Менис? Долго и тщательно готовится она к своей последней попытке. И вот уже диск в небе, и он все летит и летит. Неужели приземлится дальше, чем у Мельник?.. Нет, все же чуть ближе. Фаина – олимпийская чемпионка!

В спорт приходят по-разному. Одни в детстве сразу находят свое спортивное призвание. К другим оно приходит в довольно зрелом возрасте. А бывает, чистая случайность приводит человека в прекрасный мир спорта. Последние слова в полной мере относятся к чемпионке Европы и Олимпийских игр, многократной рекордсменке мира Фаине Мельник.

До 20 лет она имела смутное представление о легкой атлетике и, естественно, не помышляла о лаврах чемпионки. Летом 1965 года Фаина приехала в Киев поступать в Сельскохозяйственную академию. Случайно забрела на стадион. Там соревновались легкоатлеты. Диктор по радио объявил, что в сектор для метания входил Тамара Пресс. Имя олимпийской чемпионки, рекордсменки мира Фаина слышала. Все соревнования как завороженная просидела она на скамейке для участниц, наблюдая за каждым движением известной спортсменки, однако обратиться к ней так и не решилась. Но, уходя со стадиона, Фаина уже знала, что будет метать диск. Во всяком случае, попробует.

Уже первые тренировки подтвердили: да, диск для нее. Ладно скроенная, привыкшая к нелегкому крестьянскому груду. Фаина быстро укротила этот довольно непослушный снаряд. Ей хвалило нескольких тренировок на то, на что другие тратят годы. Фаину все больше увлекает спорт. А что, если стать спортивным специалистом? И она едет в столицу, поступает в Московский областной педагогический институт. Весной следующего года Мельник выполняет норму мастера спорта. Так, путь от новичка до мастера пройден чуть более чем за полгода.

Много работая на тренировках. Фаина довольно легко покоряла один рубеж за другим и верила, что так будет всегда. Однако результаты неожиданно вдруг переслали расти. Все как будто было по-прежнему, но на соревнованиях диск не хотел слушаться. Ни Фаина, ни тренеры, работавшие с ней, не понимали, в чем дело.

Настроение у Фаины упало. Ее вес начало раздражать. И частые дожди, и слякоть (из-за чего срывались тренировки), и то, что приходилось тренироваться на задворках стадионов. Кончилось тем, что она решила перебраться на юг. Перевелась в Армянский институт физкультуры. здесь она могла тренироваться на воздухе круглый год.

«Институт помог мне взглянуть на спорт по-иному, – говорила мне Фаина. – Раньше я, как и все, считала, что спорт – это только праздник тля тех, кто силен, молол, красив. Лишь позже я усвоила, что торжествуют на этих праздниках только те, кто много и упорно грудится. С детства я привыкла к крестьянскому труду. И длительные напряженные тренировки для меня не в тягость.

Большой спорт сегодня – это та же наука, – продолжала она. – И люди, ставящие рекорды, идут впереди своего времени. Как и ученые, мы делаем открытия, как испытатели, сами же их и апробируем. Конечно, громадная роль в наших успехах принадлежит тренерам. Но спортсмен всегда должен быть активно действующим лицом. Чтобы воплотить новую идею, спортсмен должен проникнуться ею, быть в состоянии эту идею трансформировать с учетом своей индивидуальности. Вот почему я считаю, что при обсуждении планов подготовки ученик должен иметь свою точку зрения и, если потребуется, уметь ее отстоять».

Период застоя кончился, когда она встретила молодою способного тренера, в прошлом чемпиона и рекордсмена страны в метании диска Кима Буханцова, такого же энергичного, такого же взрывного, как она, человека. За год тренировок у Буханцова Фаина улучшила личный рекорд на целых 10 метров!

Фаина поверила в Буханцова. Теперь уже и речи не могло быль о пропуске какой-либо тренировки, даже если шел дождь или было плохое настроение. Человек страстный, темпераментный, Мельник, случалось, спорила с тренером до хрипоты, и когда не находила понимания у Кима Ивановича обращалась за советом к другим тренерам. Однажды приехав на олимпийскую базу в Подольск, я застал сцену, которая требует отдельного описания. Фаина Мельник тренировалась в лесу с другим тренером Алексеем Александровичем Ивановым (ныне старшим тренером сборной страны в этой дисциплине, а тогда только заявлявшем о себе; но инженер по образованию Иванов был силен в биомеханике, и, как признавала потом сама спортсменка, здорово помог ей). Парадокс состоял в том, что ее тренер Ким Буханцов наблюдал за тем, как она оттачивала технику из кустов. Но стоило бросить ему какие-то реплики в ее адрес, как она, словно невзначай, метала диск в сторону кустов, где размещался наблюдательный пункт Буханцова.

Да, диск в ее руках был не только спортивным снарядом, но и оружием для собственного самоутверждения. Весной 72-го олимпийского года она тренировалась в Сочи, но футболисты забыли, что их время на главной арене сочинского стадиона закончилось и продолжали гонять мяч, не обращая внимания на призывы Мельник освободить поле. И тогда она дождалась пока игра перейдет на другую половину поля и начала разминаться с диском здесь же на футбольной поляне, пару раз метнув снаряд с места метров на тридцать. Болельщики, завсегдатаи сочинского стадиона, начали было что-то выговаривать спортсменке. А она взяла в руку диск и обратилась к тем, кто больше всех возмущался: «Вот она золотая олимпийская медаль! – подняла она диск над головой. – А к чему готовятся эти молодые люди? (Кивнула она в сторону футболистов)». И футбольные болельщики захлопали ей, а потом освистали футболистов.

Но давайте вернемся на несколько лет назад.

Первый большой успех пришел к ней в 1970 году. Выступая за вторую сборную команду страны в легкоатлетическом «матче гигантов» – сборных США и СССР, мало кому известная 24-летняя Фаина Мельник одержала убедительную победу. От старта к старту росли ее результаты, за ней прочно укрепилась репутация возмутительницы спокойствия: она всегда была нацелена на рекорд, на победу. Наверное, именно поэтому ей удалось достичь в спорте так много. Мельник стала олимпийской чемпионкой, чемпионкой Европы, победительницей Московской универсиады. Много раз она улучшала мировой рекорд, первой превзошла казавшийся магическим 70-метровый рубеж. Вот как прокомментировала в своей книге «Цена победы» удивительный результат Мельник – 70,50 метра – ее предшественница в спорте, трехкратная олимпийская чемпионка Тамара Пресс: «Этот ее результат я бы поставила на второе место в мире за всю историю. Лишь легендарный прыжок американца Бимона на 8 метров 90 сантиметров стоит выше... Трудно назвать другую спортсменку, столь зримо, столь ощутимо мощную, столь превосходящую своих соперниц, столь возвышающуюся над ними. В отдельных попытках она может держаться в тени, выпустить кого-то вперед, дать кому-то порезвиться, но в любом соревновании она найдет бросок, который перечеркнет усилия остальных спортсменок... 11 мировых рекордов! Это не укладывается в голове. За десять лет занятий диском я установила всего 6 рекордов, а ведь меня называли в свое время ненасытной и жадной. Как же можно охарактеризовать безудержную погоню за рекордами Фаины Мельник?»

Впрочем, сама Мельник не во всем была согласна со своей именитой предшественницей.

– Мировой рекорд в метании диска у женщин по сравнению с другими рекордами давно уже числится в отстающих. Скажем, 9,8 секунды на стометровке у мужчин – это на сегодняшний день где-то около предела человеческих возможностей. Ну а в метании диска у женщин предел за границей 75 метров. Мой же рекорд чуть больше 70. Так что придется поработать. Впрочем, надеюсь, очень скоро и самые фантастические рубежи покорятся женщинам. Может быть, кому-то моя мечта покажется и иллюзорной, но я твердо верю в доступность 75-метрового рубежа. Воображение рисует красивый, элегантный, но в то же время мощный, хлесткий бросок, который способен принести такой результат...

Однако приблизить воплощение этой мечты Фаине не удалось. Хотя, кто знает, быть может, именно ученицы Мельник первыми покорят этот очередной магический рубеж. Во всяком случае, у тренера Мельник занимаются несколько способных учениц, которым она стремится передать свой богатый спортивный опыт.

На чемпионате страны 1981 года Мельник дебютировала в качестве тренера. Стоя на тренерской «бирже», недалеко от сектора, где соревновались толкательницы, она поглядывала не только за своей ученицей Натальей Лисовской, но и за другими тренерами - за тем, как они ведут себя, что и как подсказывают ученикам, о чем спорят (сама Фаина в эти споры пока не встревала). Но стоило ее подопечной 19-летней Наталье Лисовской, впервые выступавшей среди взрослых, победить, как все узнали прежнюю Фаину – уверенную в себе, сильную, веселую. Прошло несколько минут, и призеров соревнований повели к пьедесталу почета для награждения. Следом за спортсменками, даря зрителям свою ослепительную улыбку, уверенной походкой шла Мельник. Но вот Фаине вручили медаль как тренеру чемпионки страны, и я снова не узнал ее – у несгибаемой Фаины на глазах блестели слезы. А через день Мельник завоевала еще одну золотую медаль чемпионки страны в метании диска, причем метала с настроением, от души, как в свои лучшие годы...

Завершив карьеру спортсменки, Мельник стала работать зубным врачом-протезистом и оказалось, что у нее воистину золотые руки; знаю это по рассказам друзей, которым она вставляла зубы – все они были в восторге от ее работы. Но спокойная, размеренная жизнь не для таких страстных натур как Мельник. И потому она параллельно тренирует метателей, причем высшего класса. После Натальи Лисовской к ней пришла Светлана Кривелева, а затем и Ирина Худорожкина. Вместе с ними Мельник прошла тренерские университеты, став наставником высокого класса. Нет, все-таки не зря говорят: талантливый человек талантлив во всем.

Двое в одной связке

Как-то шестиклассник одной из школ Никополя Юра Седых на запасном поле городского стадиона играл в футбол. Помчавшись за улетевшим мячом, Юра перелез через забор и чуть было не попал под металлический шар, грохнувшийся рядом. Можете представить, что наговорил Юре подбежавший к нему мужчина. Но, к удивлению метателя молота Владимира Воловика, мальчик спокойно выслушал его тираду и только спросил, указывая на снаряд, зарывшийся в землю: «Что это за штука такая?» А узнав, что молот, попросил разрешения попробовать метнуть его. Воловик испытующе посмотрел на мальчика и дал добро.

Юра вошел в круг и неумело раскрутил диковинный снаряд, вложив в бросок все силы, но молот приземлился всего лишь в 13 метрах от круга. Вторая попытка еще хуже. Пытаясь метнуть снаряд с поворота, Юра упал.

Потом Воловик признается, что не ожидал больше увидеть Юру на стадионе. Тем не менее на следующий день Юра пришел на тренировку к Воловику и вскоре стал его самым прилежным учеником. Долго не мог освоить технику метания молота, да и силенок не хватало. Но Юра очень старался. И однажды тренер то ли в шутку, то ли всерьез предсказал, что если он и дальше также упорно будет тренироваться, то станет чемпионом сначала города, потом области, республики, страны.

Тренер зародил надежду. Она помогала в трудную минуту, согревала, звала на стадион, когда туда не хотелось идти. Он тренировался еще настойчивей, еще упорней и так шел от рубежа к рубежу. К моменту окончания десятилетки он успел выиграть чемпионат СССР среди юношей, соревнования юных спортсменов социалистических стран.

– Заслуга Воловика в том, что он не только научил меня метать молот, но, главное, привил любовь к этому, как я вскоре понял, прекрасному виду легкой атлетики, – говорил мне как-то Юра. – На тренировки Воловик нередко приносил и давал нам читать книги и журналы, в которых рассказывалось об истории молота, о лучших «молотобойцах» мира. Уж не помню, где я и вычитал, но до сих пор не могу забыть, что результат первого победителя чемпионата Англии в метании молота был всего 24,50. Читал я и об Александре Чистякове – первом «молотобойце» России, установившем 9 рекордов страны. А ведь его никто не учил метать молот, сам научился. А нам, у кого за плечами опыт таких корифеев, как Михаил Кривоносов, Василий Руденков, Ромуальд Клим и многих других, как говорится, сам Бог велел.

Закончив школу. Юра не мучился над вопросом, куда пойти учиться. Все было уже решено: он станет тренером. Воловик посоветовал ему поступать в Киевский институт физкультуры, где в аспирантуре учился Анатолий Бондарчук, бывший в ту пору лидером наших «молотобойцев». Впервые Седых увидел Бондарчука летом 1972 года на верхнем поле Центрального стадиона столицы Украины, где под руководством Воловика готовился ко Всесоюзной спартакиаде школьников. Заметив своего старого товарища по спорту, Воловик подошел к Бондарчуку и, кивнув в сторону Юры, спросил: «Как тебе нравится мой парень?» Как потом рассказывал Бондарчук, об этой встрече он тут же забыл – приближалась Олимпиада в Мюнхене, и подготовка к ней всецело занимала мысли спортсмена. Впрочем, вскоре Седых напомнил о себе, став чемпионом Спартакиады школьников. О том, что Юра выиграл, метнув молот на 62 метра 96 сантиметров, Бондарчук узнал из газет, но особого значения этой победе не придал.

Переехав в Киев, Юра попал в непривычную обстановку.

«Усложнялось мое положение тем, – вспоминал Юрий о том периоде жизни, – что, приехав в Киев, я остался фактически без тренера. Спасло умение работать самостоятельно. За это я благодарен Воловику, ибо, не привей он мне этого качества, не знаю, как бы сложилась моя судьба. Это не значит, что Владимир Иванович обращал на меня мало внимания. Сейчас я понимаю: говорилось только то, что нужно, главное. Но, усвоив основное, постоянно ловил себя на мысли, что многое обязан додумывать сам, все время взвешивать и определять собственное состояние. И только в конце семьдесят второго года у меня появился новый тренер – Анатолий Павлович Бондарчук. Не стоит, думаю, описывать те чувства, всю мою радость, когда Анатолий Павлович, олимпийский чемпион, согласился взять надо мной шефство».

Что побудило известною спортсмена стать играющим тренером? Метанием молота Бондарчук начал заниматься в 24 года, в том возрасте, который во многих видах спорта считается чуть ли не критическим. Но это не помешало спортсмену через восемь лет выиграть звание олимпийского чемпиона.

Став в 1969 году первым метателем молота Европы, а по существу и мира, ибо все сильнейшие «молотобойцы» живут на нашем континенте, Бондарчук успеха своего не переоценивал. Понимал, что постиг далеко не все премудрости одного из самых технически сложных видов легкой атлетики. И последовавший затем проигрыш на чемпионате в Хельсинки только укрепил его в этом мнении.

Правда, журналисты, относившиеся к Бондарчуку с симпатией, пытались оправдать хельсинкскую неудачу его загруженностью научной работой: дескать, защищал человек кандидатскую диссертацию, а потому и не хватило времени как следует подготовиться к ответственным соревнованиям. Но сам он эту точку зрения не разделял.

– Работа над диссертацией только помогала тренировке, – не раз говорил Анатолий. – Еще Иван Петрович Павлов утверждал, что смена одного вида деятельности другим – это отдых. В справедливости слов выдающегося советского физиолога я убедился на своем опыте. В спортивном зале, на стадионе я отдыхай от своей научной работы, в библиотеках, лаборатории, дома, завершая диссертацию, стремился не думать о будущих соревнованиях: и это был тоже своего рода отдых. Надо добавить, что на тренировках я старался не распыляться, занимался концентрированно, с большой самоотдачей, зная, чем эффективнее пройдет тренировка, тем я ее быстрее закончу и вернусь к научной работе, и наоборот. Вот так параллельными курсами я шел к двум столь разным, но одинаково дорогим для меня целям. Итог вы знаете: диссертацию защитил, а вот на чемпионате Европы был лишь третьим. Понимаете, опоздал с познанием самого себя. Жил, тренировался, готовился к соревнованиям так же, как и год, и два года назад. А ведь мне перевалило уже за 30. Надо было вносить коррективы в подготовку. Однако понял я это слишком поздно, когда лишился титулов чемпиона страны и Европы, потерял рекорд...

Он осознал свои ошибки и постарался исправить их. По-иному спланировал нагрузки, сделал поправку на возраст. И на следующий год выиграл Олимпиаду в Мюнхене. Стать чемпионом ему чуть было не помешала его же собственная система предстартовой подготовки. Ко всем выступлениям в олимпийском сезоне он готовился по одной схеме: накануне старта проводил интенсивную тренировку, после чего обретал уверенность и успешно выступал в соревнованиях. Так же поступил он и в Мюнхене. Откуда было ему знать, что за несколько часов до начала поединков метателей молота прозвучат в Олимпийской деревне выстрелы террористов, из-за чего все состязания, назначенные на этот день, будут перенесены на сутки. Вот и пришлось ему перед ответственным выступлением тренироваться в полную силу два дня подряд.

Квалификационный норматив Анатолий выполнил безо всякого труда. А на разминке перед основными соревнованиями вдруг почувствовал усталость. Видимо, слишком много сил растратил он на двух последних занятиях. Значит, придется воспользоваться тактикой первого удара – вложить все силы в одну, максимум две попытки, на любую другую тактику просто-напросто не хватит сил. И вот первая попытка. Бондарчук медленно входит в круг, словно опасаясь расплескать капли драгоценной энергии, и выполняет образцово-показательный бросок. Так красиво и точно его выполняет, будто и нет рядом соперников, жаждущих победы, строгих судей, экспансивных зрителей, яростно болеющих, за своих. Будто и не Олимпиада это вовсе, а самая обычная тренировка.

Он совершил до этого дня, наверное, тысячи таких бросков. Таких и все же не таких. В первую попытку вечерних олимпийских соревнований он вложил очень многое: и страстное желание победить, и все умение свое, и злость, и силу богатырскую, и надежду. Три безукоризненно четких и в то же время мощных оборота совершил он в круге и хлестко запустил молот по высоченной траектории.

Трибуны ахнули и потонули в аплодисментах. Да, это был бросок чемпиона!

Вот и подошло время подводить итоги. Бондарчук хотел взять реванш за поражение и взял его. Стал первым метателем молота планеты, теперь уже безо всяких оговорок. Всем все доказал. Так почему бы не воспользоваться предоставившейся возможностью красиво уйти из спорта, уйти непобежденным? Тем более что возраст его достиг критического для легкоатлета экстра-класса рубежа – 32 лет. Резона оставаться до следующих Игр в спортивном строю, пожалуй, никакого. В год Монреальской олимпиады он справит свое 36-летие. Если до тех пор он все же продержится в сборной (во что тогда мало кто верил), то шансов повторить прошлый олимпийский успех у него не будет.

Те немногие из легкоатлетов, которые до 32 лет продолжают выступать, обычно чувствуют себя ветеранами. А это значит, что все или почти все у них позади: и яркие победы, и рекорды. Бондарчук же в этом возрасте ветераном по существу не был, потому что стаж его занятий метанием молота исчислялся всего лишь восемью годами. И, даже став олимпийским чемпионом, он не мог не испытывать неудовлетворенности от того, что успел совершить в спорте. Он чувствовал в себе силу, не представлял, как можно жить без соревнований и тренировок, мечтал вернуть Родине мировой рекорд, хотя и понимал, что в этом деле возраст может подставить ему подножку. Ну что ж, тогда он постарается воспитать ученика, которому это окажется по силам.

Когда я задумываюсь над тем, что побудило прославленного киевского богатыря Анатолия Бондарчука будучи в расцвете спортивного таланта взяться за подготовку Юрия Седых и дважды довести его до победы на Олимпиаде, то прихожу к выводу: неудовлетворенность. Неудовлетворенность достигнутым, желание верой и правдой еще не один год служить спорту, стремление передать эстафету в сильные, надежные руки и предопределили его решение остаться в спортивном строю и одновременно стать тренером.

Решив для себя этот непростой вопрос, Бондарчук стал искать учеников. Сперва он остановил выбор на перспективном киевском метателе Валентине Чумаке, а потом позвал к себе и Юру Седых, позвал, как потом не раз признавался, без особой надежды – просто поддался уговорам своих коллег с кафедры легкой атлетики.

– Как-то в субботу подошел ко мне в институте Анатолий Павлович и безо всякого предисловия сказал: «Завтра к двенадцати приходи на верхнее поле Центрального стадиона, будем вместе тренироваться», – рассказывал мне Юра. – А я раньше по воскресеньям всегда отдыхал. Но я и виду не подал, что чем-то удивлен или недоволен. Еще бы, сам Бондарчук приглашал меня на тренировку! В воскресенье с раннего утра зарядил дождь, – продолжал Юра, – и я уже было решил, что тренировка не состоится, но все же пошел на стадион, чтобы удостовериться в этом. Зайдя в раздевалку, я увидел, что Бондарчук и Чумак уже одеты в тренировочные костюмы. «Ты чего опаздываешь? – добродушно спросил Анатолий Павлович, надевая непромокаемую куртку. – Решил, наверное, что мы, как и летчики, отдыхаем в непогоду? Но у нас, брат, в отличие от Аэрофлота всегда «летная погода». Имей в виду это». С тех пор прошло много лет. Но я не помню случая, чтобы из-за дождя или снега мой тренер отменил занятие. Даже в день приезда с соревнований или сборов он обычно спешит на стадион, ибо знает, что его там с нетерпением ждут ученики, иные из которых делают первые шаги в спорте, а потому он им особенно нужен. Конечно, мы, воспитанники Бондарчука, замечаем, что с нами Анатолий Павлович проводит больше времени, чем со своими близкими, ценим это и стараемся быть достойными своего учителя...

Потом в разговоре со мной Бондарчук скажет нечто подобное о Юре:

– За годы нашего содружества он не пропустил ни одной тренировки; единственно, о чем я подчас беспокоюсь, чтобы он не переработал. Такой уж это парень, его не подгонять, а сдерживать надо...

Попав к новому тренеру, Юра столкнулся не только с необходимостью тренироваться по воскресеньям, но и с огромными, непривычными для него нагрузками. Не счесть, сколько тонн штанги он поднял па тренировках, сколько совершил прыжков и разных специальных упражнений, придуманных тренером для развития мышц, на которые в процессе метания ложится основная нагрузка. А сколько бросков молота он совершил! Однажды после его тренировки я случайно глянул на левую руку Юры и заметил у него на ладонях кроваво-черные мозоли. До сих пор для меня остается загадкой, как в тот день он вообще мог держать в руках молот, не говоря уже о том, чтобы его далеко метать. А ведь на той тренировке он раз за разом посылал снаряд далеко за 70 метров!

Думаете, та тренировка была исключением из правил? Ничего подобного! Как признался Юра, мозоли – этот бич «молотобойцев», преследуют его не первый год. Не помогает ни бинтование ладоней, ни теплые ванночки с марганцовкой. Обычно стоит ему начать раскручивать снаряд, как рукоятка впивается в израненную кожу, нестерпимо жжет ладони.

Но когда в разговоре с Юрой я попытался выразить свое восхищение его терпеливостью, настойчивостью, стойкостью, он лишь отмахнулся.

– Вот кто действительно через силу тренировался, так это Бондарчук, – убежденно говорил Юра. – В 1976 году перед Олимпиадой в Монреале он прямо-таки гигантские нагрузки выдерживал. Анатолия Павловича буквально шатало к концу тренировки, но он вновь и вновь входил в круг (или подходил к штанге), пока не выполнял тренировочного задания. И я, мальчишка, конечно, тянулся за ним во всем.

– На первых тренировках я слушал Бондарчука, что называется, с открытым ртом, – вспоминал Юра. – Делал все, что он говорил. Но Анатолий Павлович – и в этом уже тогда виделось его тренерское начало – не старался изменить в моей технике что-то кардинально. Иные наставники зачастую поступают наоборот. Перешел к ним спортсмен от другого тренера, они стараются как можно быстрее внести свое, оставить свой след, если можно так сказать, в технике нового ученика...

В отличие от многих коллег, в недавнем прошлом чемпионов, молодой тренер не собирался лепить из ученика свою копию. Творчески переосмыслив свой спортивный опыт и изучив особенности организма, психики, характера ученика, Бондарчук стал исподволь вносить коррективы в методику подготовки Седых, опробовал немало технических новинок, пока не нашел для Юры подходящую технику, которая позволила тому выйти к 80-метровому рубежу. Тренер-новатор, тренер-ученый, он многое внес и в теорию спортивной подготовки. Скажем, предложил отказаться от существующей периодизации тренировочного процесса у метателей, доказав, что максимального прогресса можно достичь, если сезон будет длиться круглый год. Начал разрабатывать методы тренировки не только мышц, но и центральной нервной системы, внедрил новые методы, новые сочетания упражнений для скоростно-силовой подготовки «молотобойцев» и, самое главное, разработал научно обоснованную систему подведения к пику спортивной формы не только для метателей, но и для представителей многих других видов легкой атлетики.

Начиная работать с Юрием Седых, метавшим молот на 60–62 метра, молодой тренер еще точно не знал, как подвести юношу к рекордным рубежам. Предшественники Бондарчука и Седых, в частности победитель Римской олимпиады в метании молота Василий Руденков, считали, что главное для молотометателя – сила. Руденков был силачом из силачей, не раз выполнял норму мастера спорта в тяжелоатлетическом троеборье. Бондарчук был значительно слабее Руденкова, но метал молот куда дальше. Ибо в этом виде важна не чистая сила, а так называемая взрывная. Развитию силы и быстроты у Седых были посвящены сотни тренировок.

– Постепенно, по мере того, как мы сближались, в нашей работе появлялось все больше творчества, – вспоминал Юра. – Если я что-нибудь не понимал, то обязательно переспрашивал, если чувствовал, что что-то смущает, спорил, доказывал. И мы оба докапывались до истины...

Взаимопонимание, творческая обстановка на тренировках плюс Юрина фанатичность (в хорошем смысле этого слова), трудолюбие, вера в тренера не могли не сказаться. В 1973 году Юра прибавил к своему лучшему результату 6 метров и стал мастером спорта, его коллекция наград пополнилась золотой медалью европейского чемпионата юниоров. И все же до результатов мирового уровня ему было еще очень далеко.

– Чтобы преодолеть тот или иной рубеж, спортсмен прежде всего должен психологически, морально, что ли, созреть для этого, – говорит Юрий. – Мои результаты, хотя и росли год от года, были далеки от мировых стандартов, и если бы я заранее, за несколько лет до игр, стал бы настраиваться на предстоящие олимпийские поединки, то ничего хорошего из этого бы не вышло, просто раньше времени перегорел бы. Я ставил перед собой только реальные задачи и стремился к их выполнению. Так незаметно я подбирался к результатам лучших метателей мира.

Как и намечалось, в 1975 году Юрий Седых стал мастером спорта международного класса. Теперь его рекорд равнялся 73 метрам 30 сантиметрам. Но чтобы бороться за олимпийскую медаль, надо было поднять уровень достижений метров на 5. И хотя Юре казалось, что он уже подошел к пределу своих возможностей, но, глядя на Бондарчука, поражавшего удивительной работоспособностью на тренировках. Юра тянулся за своим старшим товарищем и наставником и медленно, шаг за шагом, подбирался к его рекордам.

«Первые отборочные соревнования перед Играми в Монреале дались мне тяжело, – писал Юра в одной из статей. – Помнится, до последней попытки не было ясно, кто первый. Всего четыре сантиметра я выиграл у Пхакадзе и стал победителем. Впервые прочувствовал тогда, что боролся на равных с сильнейшими метателями страны. Правда, одна мысль долю не оставляла меня: если и впредь все соревнования мне будут даваться так тяжело, не выдержу до Олимпиады. Однако от соревнования к соревнованию вера в себя крепла. Параллельно росли и результаты».

На международных соревнованиях на призы газеты «Правда», послав молот на 78 метров 86 сантиметров. Юра стал рекордсменом страны, веско заявив о своих олимпийских претензиях. А рядом на пьедестале почета стоял тренер, тоже мечтавший попасть на Олимпиаду. Путевки в Монреаль были разыграны на чемпионате страны в Киеве. Достаточно сказать, что в тех соревнованиях пятеро спортсменов метнули молот дальше 76 метров 50 сантиметров. Чемпионат страны по уровню результатов превзошел все самые крупные легкоатлетические турниры. Еще никогда ни в одних соревнованиях столько спортсменов не перекрывали 76-метровый рубеж. Тем почетней была победа недавнею юниора Юрия Седых и второе место ветерана Анатолия Бондарчука. Вот тогда-то Юра и стад подумывать всерьез об олимпийской медали. Борьба за победу началась еще до старта. На разминке перед основными соревнованиями сначала на запасном поле, а потом и в пробных сериях на главной олимпийской арене спортсмены из ФРГ – Рим, Шмидт, да и другие метатели лихо раскручивали снаряд, далеко посылая его в поле. В одной из пробных попыток Рим метнул молот за 76 метров и, выходя под аплодисменты зрителей из круга, пристально посмотрел на Юру. Но тот раньше времени не хотел начинать соревноваться и, метая следом, в своей второй пробной попытке отправил молот едва ли за 73 метра. Так началась борьба, в которой в конечном итоге победили благоразумие и мудрость, вроде бы не свойственные молодости. И тем не менее это именно те качества, что отличали Юрия Седых.

Первым из наших метал Анатолий Бондарчук – 75,48. Он был третьим в списке, Юра – шестым, девятым – Алексей Спиридонов. Экс-рекордсмен мира К.-Х. Рим, главный соперник советских «молотобойцев», бросал последним, 12-м. В первой же попытке Юра устанавливает олимпийский рекорд. Правда, он продержался недолго. Спиридонов вскоре прибавил к нему десять сантиметров. Ну а чем ответит Рим? В зачетных попытках ему уже не удаются такие дальние броски, как на разминке. Молот приземляется лишь у 75-метровой дуги. Во второй попытке Юра метал еще более уверенно. Снаряд, посланный его сильными руками, улетел метра на два дальше отметки олимпийского рекорда. И тут же на табло зажглись цифры – 77,52! Это была победа. А потом Юра поднялся на высшую ступень олимпийского пьедестала, а рядом стояли его товарищ Алексей Спиридонов и его тренер Анатолий Бондарчук. Тренер и ученик стали лауреатами одной Олимпиады. Еще ни одному метателю молота не удавалось побеждать на Олимпиадах в возрасте 21 года. Удивил мир и Бондарчук, став олимпийским призером в свои 36 лет.

А через четыре года был новый триумф советской школы метания. Успех школы (теперь правомерно так говорить) Бондарчука и научно-методического направления, которое он по существу возглавляет.

Не все ладилось у Седых в олимпийском, 1980 году. Значительно прибавив в физической подготовке, он, как ни странно, перестал чувствовать молот во время броска. Чтобы выйти на уровень результатов порядка 82 метров, нужно было внести коррективы в технику. Каждые две-три недели Бондарчук предлагал своему ученику новые варианты техники, но время шло, а желаемые результаты не приходили. И вот за десять дней до старта на Олимпиаде Бондарчук, наконец, нашел подходящий для Юрия вариант размахивания. Тот опробовал его разок-другой и радостно воскликнул: «Ура, шеф, я чувствую молот!» А когда они уходили со стадиона, Юра, довольно сдержанный человек, поцеловал тренера и впервые громогласно произнес: «Теперь-то я точно знаю, что стану олимпийским чемпионом». Потом Бондарчук скажет, что такие, заявления не в характере Юрия, а подумав, добавит: видно, слишком велика была радость от того, что он, наконец, почувствовал молот.

Первым же броском Юрий, как в свое время его учитель на Олимпиаде в Мюнхене, решил исход борьбы за олимпийское «золото» и свою пользу, установив новый мировой рекорд – 81,80 метра.

Но есть такое слово «Выстоять»

Много лет я знаком с Виктором Санеевым, был свидетелем его олимпийского триумфа в Мюнхене и Монреале и многих других замечательных побед, но никогда не видел Виктора таким собранным, таким отрешенным от всего, кроме борьбы, как в день финала соревнований по тройному прыжку на московской Олимпиаде. Для себя я это объяснил так: на многих других турнирах он выигрывал у соперников еще до старта, потому что был сильнее. Побеждал за счет умения, силы, быстроты и многих других физических качеств, выработанных годами тренировок. А на Олимпиаде в Москве он оказался значительно старше всех своих соперников (ему было без малого 35) и впервые заведомо физически слабее их – замучили травмы, не дававшие полноценно тренироваться.

Прекрасно понимая, что соперники сильнее, он мог рассчитывать лишь на собственный опыт, собранность, вдохновение.

На пресс-конференции в Монреале после очередной олимпийской победы Санеев сказал, что будет счастлив, если просто станет участником Игр в Москве. Но просто участие – не для таких людей, как Санеев. На сектор Лужников он вышел с одной мыслью – бороться за медаль. В этом он признался мне на следующий день после выступления, во время долгого разговора в Олимпийской деревне. Мы сидели в кафе, гоняли чаи и говорили о житье-бытье. О том, сколько нервов стоило ему выступление на его четвертой Олимпиаде, о скептиках, не веривших в него и долго колебавшихся, включать ли «старика» в команду.

Нет, он не жаловался. Все объективные показатели на сей раз были против него – и возраст, и травмы, и невысокие результаты на старте сезона. Одного не учитывали скептики – характера чемпиона.

– Первым условием успеха в спорте, – говорит Виктор, – я считаю уверенность атлета в своих силах, причем основанную не на шапкозакидательстве, а на трезвом анализе своих возможностей и сил противников...

В 1975 году мир был потрясен рекордом малоизвестного тогда бразильца Жоао Карлоса де Оливейры, прыгнувшего в Мехико на 17 метров 89 сантиметров.

– Своей масштабностью и значительностью новый рекорд бразильца можно сравнить лишь с рекордом Бимона, – говорит Санеев. – Честно говоря, я не ожидал такого результата. То есть ждал, но не так скоро и не от малоизвестного спортсмена.

Санеев не был растерян, внешне был так же спокоен, как и перед Олимпиадой в Мюнхене, когда многие болельщики стали отдавать предпочтение кубинцу Пересу Дуэньясу, отнявшему тогда у Санеева мировой рекорд. Кажется, первый раз Виктор обиделся на тех, кто в него перестал верить. «Да, кубинец силен, слов нет. Но назовите мне, кого он побеждал?» И вот четыре года спустя он с немалой долей скепсиса отнесся к олимпийским шансам новою рекордсмена:

– Оливейра? Надо сначала испытать его в настоящем деле! Мексиканский стадион – рай для прыгунов. За последние 20 лет мировой рекорд улучшался 12 раз, из них 9 раз в высокогорье. В Монреале рекордов не будет...

Весной восьмидесятого года мы вновь говорили с Виктором об Олимпиаде. Он жаловался на больную ногу, говорил о том, что больше лечится, чем тренируется, и все же твердо верил, что, если его включат в олимпийскую команду, то он будет обязательно бороться та одну из наград.

Когда настает час решительных испытаний, Виктор преображается. В трудную минуту он, как никто другой, умеет собраться, сконцентрироваться, найти хранящиеся где-то под спудом дополнительные силы и вложить их в последний прыжок. Так было и на Олимпиаде в Мехико, и на Московской олимпиаде. Как признался Виктор, для него это были самые трудные старты.

В Мехико приходилось бороться не только с соперниками, но и привыкать к тартану, оказавшемуся для наших спортсменом таинственным незнакомцем. Однако Санеева не ему I пли ни высочайшие результаты его конкурентов, ни тартан. Не растерялся он и тогда, копта бразилеи Прудепсио в последней попытке установил мировой рекорд – 17,27 метра. У Виктора оставался последний, шести прыжок... Он долю готовился к тгой попытке, стоил, настраивался. Вот как вспоминает об лом сам спортсмен.

– Не знаю в точности, какие слова-заклинания шептал я в те секунды, когда стоял на узкой ленте тартана в трех десятках метров от белеющей планки. Не знаю. Зато я отчетливо, прямо-таки абсолютно точно почувствовал, что лоз последний прыжок будет самым лучшим, самым далеким в тки день. Был абсолютно уверен в том, как никогда, уверен... В лоз момент я почувствовал состояние, близкое к восторгу. Я мог все. Казалось, взмахну руками и полечу Знаю: это было вдохновение. Спутник каждого открытия. Каждою успеха. Каждого рекорда.

И он прыгнул дальше Прудепсио. Поюм журналисты спросят Санеева, как бы он поступил, если бы про! пвппк првп пул не па ! 7.27. а по крайней мере на 17,40. и он ответит, что прьпнул бы. сколько надо было бы для победы.

В чем секре г сч о спорт ишнм о дол! оде I ия?

– Понимаешь, надо быстро спускаться с пьедестала Как можно скорее забыват вевоп былые победы и думат ь о но1зы\. фялушпх. он нечаст Виктор.

В отличие от многих чемпионом \нею лома нет <• вые низки» завоеванных им наград. Сотрудники киносъемочной группы, снимавшие о нем фильм, были крайне удивлены, когда в ответ на их просьбу показать медали полез в старый чемодан и начал и ш.!ека I ь о: туда на1 ра п>г Скажете, странности'.' Просто, ттовясв к очерелнои О тмина 1е. он всегда старался забыт во тм. ч ю он олимпийский чем и пои. Не отягощенный грузом медалей, он каждый раз словно впервые начинал восхождение на Олимп. И среди 1С\. кю в лом восхождении ем\ иомо гал, Впкюр и первую очередь паивал своих Iреперов Акопа Керселяна и Витольда Креера п. конечно, жену Татьяну.

– Когда после Мемориала братьев Знаменских, еле решалосЧ) выступать или не выступать мне на Олимпиале, я прилетел домой, – говори! Санеев. – то просто не у шал Татьяну "За несколько дней, пока решалась моя олимпийская судьба, она, и без того хрупкая, похудела на пять килограммов так волновалась.

– Сегодня я поняла, как трудно быть женой чемпиона. – сказала как-то Татьяна Санеева, поздравляя мужа с победой в одном из чемпионатов. Трудно. – Она в вдохнула. – Но Виктору-то еще трудней... Значил, надо создавать такую обстановку дома, чтобы муж мог отдохнуть как следует, настроиться на очередные соревнования.

– Но вы же в этой области специалист, как-никак дипломированный психолог...

– И тем не менее я не руковожу его психологической подготовкой, если не считать того, что создаю Виктору все условия для отдыха. Знаете, он сам отлично владеет искусством настроя, самовнушения. Когда мы только поженились, мои друзья поначалу решили, что Виктор – замкнутый, нелюдимый человек. Но таким он бываем только перед ответственными стартами. И его можно понять. Он старается уйти в себя, как бы запаслись опершей. Зато после выступления он преображается. Голов танцевать до упаду, любил послушать джазовую музыку, посидеть в компании с друзьями...

– Наверное, вам лучше чем кому-либо известно, ню движет Виктором, который, несмотря на травмы и возраст, упорно готовится к сноси четвертой Олимпиаде.

– Санеев перестал бы быть Санеевым, – говорила она, – если бы отказался от мысли быть первым. Он все подчинил подготовке к своей четвертой Олимпиаде, и не только потому, что она для него четвертая, а прежде всего потому, что Олимпиада будет проходить дома, в Москве.

Для Санеева, Московская олимпиада стала особой еще и полому, что он вносил на стадион олимпийский факел но время торжественного открытия Игр.

– Это был мой первый старт на Олимпиаде, – говорит Виктор. – И честно говоря, опасался раньше времени перегорел! Очень волнующей и ответственной была моя задача. Как и на баскетболиста Сергея Белова. Когда передавал ему факел, думал, что вместе с факелом он потащит и меня – так крепко он ухватился за палец. Видно, переволновался. Но главные волнения были, конечно, впереди.

Никто из зарубежных соперников Виктора не догадывался, что за последние предолимпийские три недели он сумел провести лишь три полноценные тренировки – так болела нога. Зато другой наш л рой пи к Яак Уудмят на тренировках летал как на крыльях, и Санеев понимал, что V тслопна отличные шансы победить.

А вот рекордсмена мира бразильца Жоао Карлоса де Оливейры Виктор не опасался, более того, знал, что обыграет своего извечного соперника. Эта уверенность укрепилась после того, как они мельком встретились на стадионе Олимпийской деревни. Оливейра попросил у Виктора автограф, а тот в ответ предложил бразильцу потренироваться вместе. Стушевался при этих словах Оливейра, замотал головой: дескать, нет-нет, не могу, и поспешил уйти. Вот тут-то Санеев и понял, что Оливейра опасается его.

Они познакомились в феврале 1976 года в мюнхенском «Олимпиа-халле» во время зимнего чемпионата Европы. «Эх, проверить бы сейчас лого новоиспеченного рекордсмена, узнать, на что он способен!» – думал Санеев, а сам нет-нет да и поглядывал на одиннадцатый ряд, где сидели Оливейра и его тренер Педро Толедо.

В тот вечер бразильцы, приехавшие тренироваться в ФРГ, пришли посмотреть соревнования лучших атлетов Европы. Виктор чувствовал на себе их взгляды и не хотел ударить в грязь лицом. В лучшей попытке он прыгнул на 17.10 метра, в четвертый раз стал победителем зимнего европейского чемпионата.

А потом их познакомили – Санеева и Оливейру. Обмен любезностями. Совместный ужин. Прощаясь, бразилец дарил Виктору бронзовую статуэтку прыгуна. Долгие месяцы до Олимпиады она будем напоминать Санееву о предстоящей дуэли.

...Как и предполагал Санеев, Яак Уудмя прыгнул очень далеко – на 17,35 метра, и произошло это в третьей попытке. Следом за ним в этой же третьей попытке Оливейра «улетает» на 17,22. Ну а Санеев отвечает лишь 17,04. «Все, больше он не прыгнет, с больной ногой Виктора не должно хватить еще на три попытки», – подумал я в тот момент. Но Санеев в пятой попытке показывает 17,07, а в шестой 17,24! Никогда не забыть того последнего олимпийского прыжка Санеева – дерзкого, злого, отчаянного.

Мы сидим и рассматриваем протокол соревнований, и тут выясняется, что Санееву в этот день отчаянно не везло. Как будто нарочно соперникам помогал сильный попутный ветер, порой до 2 метров в секунду. А Санееву пришлось прыгать против сильного встречного ветра: в третьей попытке сила встречного ветра равнялась 1,3 метра в секунду, в пятой – 2,46, в шестой – 1,42. По правилам соревнований на прыжок отводится полторы минуты, и переждать, пока ветер успокоится, Санеев не мог. Специалисты утверждают, что встречный ветер отнял у Виктора только в последней попытке сантиметров 20. Представляете, каким был бы результат при иных погодных условиях!

Да, жаль, конечно, что Виктору не повезло, но в конце концов не столь важно, какое место он занял, важно то, что не сдался, не сломался, выстоял... Именно выстоял. Помните, у Эренбурга: «Но есть такое слово «выстоять», когда и выстоять нельзя». Эти строки и про него, про Санеева.

Четыре Олимпиады и четыре медали. Да еще в таком труднейшем виде, как тройной прыжок. Чтобы совершить такое, надо иметь стальные ноги и стальные нервы, надо очень любить спорт и свой тройной прыжок, надо быть патриотом своей сборной, своей страны, спортивную славу которой ты приумножаешь. И хотя по отношению к атлетам мне кажется неправомерным применять слово «подвиг», именно этим словом мне хочется определить то, что он совершил в олимпийских Лужниках.

– О чем ты думал, Виктор, стоя на секторе перед последним прыжком? – спросил я Санеева напоследок.

– О маме. Для меня это самый дорогой человек. В прошлом году летом ее не стало. Я долго не мог свыкнуться с мыслью, что ее больше нет. И вот, выходя на сектор, я думал об этом дорогом для меня человеке, и эти мысли меня наполняли силами.

Кубанская казачка, прожившая полжизни в Грузии, Ксения Андреевна Санеева недаром гордилась своим сыном. Он вырос и стал достойным гражданином своего Отечества.

На пресс-конференции после розыгрыша медалей в олимпийских Лужниках грозный соперник Виктора Жоао Карлос де Оливейра сказал: «Санеев не просто олимпийский чемпион – это великий человек». И это действительно так!

и^авд^

С олимпийской чемпионкой по толканию ядра Надеждой Чижовой, ставшей тренером в ленинградской школе «Зенит», мы условились встретиться на трибуне зимнего стадиона во время мемориала ее учителя – Виктора Ильича Алексеева. И вот она появилась, да не одна, а вместе с тремя знаменитыми чемпионками – Анной Андреевой, Галиной Зыбиной и Тамарой Тышкевич. Они прошли в ложу почетных гостей и расположились неподалеку от другой легендарной ученицы Алексеева Тамары Пресс.

Что не имя – то целая страница в истории отечественного спорта. Андреева – первая наша чемпионка Европы в толкании ядра и рекордсменка мира, Зыбина, Пресс и Чижова – олимпийские чемпионки и рекордсменки мира, Тышкевич – олимпийская чемпионка. Как же далеко они продвинули флажок всесоюзного и мирового рекордов!

Первый официальный рекорд страны в толкании ядра, установленный более 50 лет назад Валентиной Журавлевой – 7 метров 32 сантиметра, наверное, теперь у многих вызывает лишь улыбку.

Долго поднимались толкательницы ядра по лестнице спортивного мастерства. Лишь в 1950 г, благодаря усилиям советской спортсменки Анны Андреевой впервые в мире был покорен 15-метровый рубеж. А спустя три года ее подруга Галина Зыбина послала снаряд за 16 метров. С именем этой замечательной спортсменки связано немало ярких страниц в истории отечественной легкой атлетики. 12 раз била Зыбина мировые рекорды в толкании ядра, завоевала полный комплект олимпийских медалей (золотую – в 1952 году, серебряную – в 1956-м, бронзовую – в 1964-м), была чемпионкой Европы и призером европейских чемпионатов, причем не только в своем коронном виде, но и в метании копья. В ее коллекции и 6 золотых наград за победы в чемпионатах страны. А первую, самую дорогую для нее, медаль она получила еще девчонкой в студеном и голодном декабре 1943 года – медаль «За оборону Ленинграда». Это о ее поколении сказал поэт: «Им в сорок третьем выдали медали и только в сорок пятом – паспорта». Впрочем, Галине Ивановне паспорт выдали позже. И когда спустя несколько лет эта еще недавно худенькая, болезненная блокадная девочка стала лучшей в мире в толкании ядра, мир воспринял это как чудо.

Шесть лет потребовалось толкательницам, чтобы покорить 17-метровый рубеж, и раньше всех удалось это сделать Тамаре Пресс. Она же через три года первой толкнула ядро за 18 метров. А покорения следующего рубежа вновь пришлось ждать шесть лет. Кто бы мог подумать тогда, что рекорд М. Гуммель из ГДР, установленный в Мехико — 19 метров 61 сантиметр, не продержится и года!

Но произошло именно так. И главной виновницей быстрого низвержения рекорда Гуммель стала Надежда Чижова. В послеолимпийском 1969 году она далеко оторвалась от соперниц и первой в мире послала ядро сначала за отметку 20 метров, а через три года и за 21 метр.

Сквозь призму времени отчетливо видно, какой поразительный прогресс произошел в результатах толкательниц ядра. Предшественницы Чижовой с огромным трудом отвоевывали каждый метр. Целых шесть лет потребовалось на то, чтобы мировой рекорд возрос от 16 до 17 метров, и столько же времени ушло на продвижение рекордного флажка от 18 до 19 метров, а Чижовой за шесть лет удалось увеличить рекорд мира в общей сложности без малого на 3 метра!

От первых шагов в спорте до золотой олимпийской медали Надежду отделяли тысячи тренировок. Невозможно, наверное, подсчитать, сколько за это время пришлось совершить ей толчком ядра, сколько выполнить разнообразных вспомогательных упражнений, сколько пробежать километров кросса. Но то, что цифры эти велики, сомневаться не приходится. Только в олимпийском 1972 году она на тренировках толкнула ядро более 5 тысяч раз, совершила 8 тысяч разнообразных прыжков, набегала не один десяток километров.

Чижова – сибирячка. И этим сказано многое. Упорный, целенаправленный человек, она не привыкла отступать перед трудностями, не привыкла сдаваться. Если Надя за что-то бралась, то никто никогда не сомневался, что она обязательно добьется своего. Не поступила в институт с первой попытки, зато вторая оказалась успешной, да так потом училась, несмотря на сборы, тренировки, соревнования, что преподаватели только руками разводили: и когда это она все успевает?.. Проиграла первую Олимпиаду в Мехико, а вот на следующей – в Мюнхене уже в первой попытке решила исход борьбы. Как-то Надежда заметила:

– Суть спорта, как и жизни, в борьбе: слабые духом отступают, а сильные идут вперед.

Отчетливо помню, как ворвалась Надежда в высшее общество метателей. Произошло это в 1964 г. за несколько месяцев до Олимпиады в Токио. На чемпионате страны в Киеве, не отбиралась олимпийская команда, почти никому не известная юная спортсменка Надя Чижова опередила многих признанных мастеров и уступила лишь своим маститым старшим подругам из ленинградской школы «Зенит».

Как сейчас слышу слова, сказанные Анной Семеновной Андреевой, заслуженным мастером спорта, экс-рекордсменкой мира в этом виде, слова, оказавшиеся пророческим:

– Над к1 Чпжов} жде: впереди большое бхдушес. По внешнем} виду она вро.г." совсем е похожа па зодка'с 1ыпш\ я фа. Но это спортсменка новой формации – резкая, быстрая, мощная: через год-другой она обойдет всех, в том числе и саму Тамаре Пресс. Надя – наша самая большая надежда, – улыбнувшись невольному каламбуру, закончила свою мысль Анна Семеновна.

Через несколько дней пришло сообщение из Варшавы, где проходили I Европейские игры юниоров. Там Чижова завоевала две золотые медали, выиграв метание диска и толкание ядра, установив высшее мировое достижение для спортсменок своего возраста в толкании ядра – 16 метров 60 сантиметров. По тем временам это был отличный результат.

И все-таки, как потом призналась сама Надежда, в ту пору она еще не верила, что сумеет превзойти рекорд Тамары Пресс, до которого оставалось без малого два метра. Результат Пресс – 18 метров 55 сантиметров – по-прежнему казался Надежде невероятным. Виктору Ильичу Алексееву, ее наставнику и в жизни и в спорте, пришлось затратить немало сил, чтобы убедить Чижову в реальности и для нее подобного результата. Большую поддержку в тот период оказала Надежде и Галина Зыбина, первая советская олимпийская чемпионка в толкании ядра, сумевшая и в зрелом возрасте сохранить неистраченным огромный запас энергии. Своим энтузиазмом, упорством, самоотверженностью в тренировках и своей верой в Надежду прославленная спортсменка сумела зажечь молодую подругу, настроить ее на долгий, кропотливый и такой нелегкий труд.

А рядом тренировалась сама Пресс, на которую, как она потом напишет в своей книге «Цена победы», Надя поначалу не произвела никакого впечатления, ибо по сравнению с Тамарой казалась худышкой, да и ростом была ниже. Но потом, увидев, с каким старанием и настойчивостью тренируется сибирячка, Пресс поняла, что Алексеев в ней не ошибся.

«Признаюсь первый раз в жизни, я не всегда могла выполнять до конца объемы, предлагаемые Виктором Ильичом, – читаем у Пресс. – Я работала обычно до седьмого пота. Каково же было мое удивление, когда рядом со мной эта девчонка трудилась до десятого пота. И звали ее многообещающе – Надежда...»

19 марта 1966 года на Всесоюзных зимних соревнованиях в Ленинграде Чижова впервые сумеет опередить Пресс. И Зыбина, которая будет сидеть на трибуне, бросится к Надежде, обнимет ее при всех и расцелует. В тот вечер Чижова поймет, что нет непобедимых соперниц и непреодолимых рубежей.

Через полгода Тамара Пресс оставит большой спорт и лидером непобедимых до сих пор советских толкательниц ядра станет Чижова. В том же 1966 году Надежда Чижова победит на чемпионате Европы, а рядом с ней на пьедестале будет стоять Маргитта Гуммель из ГДР. Так начнется их дуэль.

В следующем году спортсменки продолжили поединок. И снова Чижова с честью вышла из борьбы, дважды победив свою подругу – соперницу из ГДР. Но все это было лишь прелюдией, главным событиям в этом увлекательном поединке было суждено развернуться позже.

И олимпийский 1968 год Чижова начала успешно. Долго подбиралась она к достижению Тамары Пресс и наконец сумела его превзойти.

Но буквально накануне отъезда в Мехико ошеломляющая новость – Маргитта на 20 сантиметров превзошла мировой рекорд Чижовой. Такой оборот дела оказался неожиданным для многих, в том числе и для Надежды. Как ответить сопернице? Надо было тренироваться и тренироваться, а времени оставалось в обрез. К тому же уже в Мексике Чижова повредила ногу и целых 15 дней вынуждена была заниматься вполсилы. Ко всему она никак не могла акклиматизироваться, подавляюще действовала на нее шумная, многоязыкая Олимпийская деревня, в которой трудно было найти уединение, настроиться на выступление.

И вот старт. Надежда выступила в свою силу. Но ее 18 метров 19 сантиметров хватило лишь для «бронзы». Для Чижовой, не знавшей два года неудач, это было жестоким поражением. Все предстояло начать сначала. Может быть, ошибся Дмитрий Николаевич Гладышев, преподаватель медицинского техникума из небольшого городка Иркутской области Усолье-Сибирское, предопределивший ее спортивную судьбу?

Когда она поступила в техникум, то и не думала и не гадала о спортивной карьере, а уж тем более не помышляла о лаврах сильнейшей в мире толкательницы ядра. Больше того, этот снаряд она взяла в руку совершенно случайно. В интересах команды техникума ее попросили выступить на городских легкоатлетических соревнованиях. Она не отказалась. В итоге – 7 метров 38 сантиметров. Второй ее старт принес новый городской рекорд – 9 метров 30 сантиметров!

Тогда и понял Гладышев, что перед ним прирожденная метательница, и стал заниматься с Чижовой. А через два года она отобрала всесоюзное достижение для юных спортсменок у самой Тамары Пресс. Ядро, пущенное еще не очень сильной рукой Надежды, пролетело 15 метров 8 сантиметров. Этот результат дал ей право на получение звания мастера спорта.

Да, в руки к Гладышеву попал истинный самородок, и тренер это отчетливо осознавал, но сам не взялся шлифовать, обрабатывать его грани. Он нашел в себе мужество расстаться со своей одаренной ученицей. Именно Дмитрий Николаевич посоветовал Наде продолжить учебу в Ленинграде у прославленного спортивного педагога Виктора Ильича Алексеева, написал тому о талантливой спортсменке и просил принять ее в его школу.

И вот Ленинград. Одна в чужом городе. Но недолго она чувствовала одиночество. Попав в дружную семью зенитовцев, Надя обрела уверенность, душевный покой. Она тренировалась с какой-то неуемной жаждой. Спринт, прыжки, штанга, гимнастика, кроссы, плавание – что только не входило в ее подготовку! И ко всему этому отношение было самое серьезное, самое усердное. Потом была победа на чемпионате Европы, а через два года после этого – мировой рекорд. Высокие звания и титулы нисколько не изменили ее. Она еще больше работала, еще серьезнее относилась к тренировкам. И вдруг – провал.

Чего греха таить, первым желанием у нее было бросить спорт. Приехала после Олимпиады в Ленинград, подналегла на учебу в институте физкультуры и на время как будто бы забыла о тренировках. Но Виктор Алексеев сумел «оживить» Надю, внушить ей уверенность. Виктор Ильич взял с собой несколько ребят, в том числе и Чижову, и укатил из морозного Ленинграда в теплый Душанбе – экспериментировать, искать новую технику, которая смогла бы обеспечить результат более 20 метров. Не сразу, но все же нашел Алексеев новое движение. Для него оно казалось в самый раз, а вот для Нади не подошло. И снова за работу. За короткое время Алексеев предложил еще 12 новых различных вариантов техники и наконец нашел то, что искал. И снова для Нади началась учеба.

Труд тренера и спортсменки не пропал даром. В 1969 г. накануне чемпионата Европы Надежда дважды превышала мировые рекорды, но перед самым чемпионатом Гуммель снова овладела рекордом. Ситуация сложилась такая же, как и перед Олимпиадой в Мехико. Теперь уже мало кто брался предсказывать исход очередного поединка этих спортсменок. Все уверенно сходились в одном – борьба в Афинах на европейском первенстве за звание чемпионки в толкании ядра будет острейшей. В действительности так оно и произошло. В труднейшем поединке, потребовавшем от его участниц полной мобилизации сил, Чижова установила еще один мировой рекорд и вторично стала чемпионкой Европы. Казалось, ее 20 метров 43 сантиметра – это рекорд надолго. И действительно, за следующие два года флажок мирового рекорда не продвинулся ни на один сантиметр.

– Чем можно объяснить это затишье? – спросил я у Чижовой во время одного из наших разговоров. – Быть может, этот результат в ближайшие годы вообще невозможно превзойти?

– Нет, почему же? Просто у меня в это время были несколько иные планы. Я стремилась главным образом к победам в соревнованиях, честно говоря, не очень-то заботясь о результатах. В то же время много работала над совершенствованием техники и скоростно-силовых качеств. Так я готовилась к главным соревнованиям своей жизни – XX Олимпийским играм, зная, что для победы в Мюнхене потребуется установление мирового рекорда. Задолго до этого решающего в нашем споре с Гуммель старта я настраивала себя на борьбу за победу, раз за разом мысленно посылала ядро за 21 метр...

Но чтобы такая попытка удалась наяву, Алексееву вновь пришлось изменить Чижовой технику. Глядя на Виктора Ильича после иной тренировки, можно было предположить, что он сам готовится бить рекорды – так много сил он оставлял в тренировочном зале. И его титанический труд увенчался успехом. Были найдены новый ритм и новая схема движения, обеспечивавшие результат порядка 21 метра. Но тут снова возникли трудности – слишком крепок был у Надежды стереотип, видимо, поэтому новая техника разучивалась с трудом. Тогда Алексеев придумал 25 вспомогательных упражнений, в той или иной мере моделирующих работу различных мышц спортсменки, и Чижова начала осваивать их.

Лишь за две недели до Олимпиады Алексеев увидел, что отдельные элементы доведены до автоматизма. Теперь предстояло соединить их вместе. И хотя времени было в обрез, Надежда хорошо справилась с поставленной задачей, и Алексеев отправлялся в Мюнхен с легким сердцем. Он сделал свое дело, теперь слово было за ней.

И вот Мюнхен. Квалификационные соревнования. Чижова не хочет затрачивать лишнюю энергию, не хочет раскрывать раньше времени свои карты, толкает ядро, по существу, без скачка. Не знаю, замечает ли это Гуммель, или же она только следит за световым табло, а на нем, надо сказать, загорается не очень высокий результат. Проходит несколько минут, и вот в круг входит Гуммель. Мощный скачок, и ядро летит на несколько метров дальше отметки, обозначающей квалификационную норму. Намного опередив соперниц, уверенная в своих силах и, судя по внешнему виду, довольная собой, Маргитта уходит отдыхать.

По всему чувствовалось, что у Гуммель хорошее расположение духа. На разминке перед основными соревнованиями она четырежды толкнула ядро за 20 метров, как бы демонстрируя свои намерения и свои возможности. А Чижова вновь не спешит раскрывать свои карты, долго разминается и лишь однажды толкает ядро, да и то не на результат, а на технику.

Судьба золотой медали была решена в считанные секунды. «Ваша первая попытка ослепила небосвод, словно солнечного слитка ослепительный полет», – с такими словами обратился к Чижовой поэт Николай Добронравов. Мировой рекорд Надежды – 21 метр 03 сантиметра вывел соперниц из равновесия. Так Надежда Чижова взяла реванш за Мексику.

А впереди были новые победы, рекорды и... травмы. В 1974 году в Риме она одержала победу на своем четвертом кряду чемпионате Европы, едва ли не самую трудную. И не потому, что у нее появилась новая грозная соперница Хелена Фибингерова из Чехословакии, просто несколько месяцев Надежда не могла нормально тренироваться – болела спина.

Спустя несколько лег, вспоминая о том, как она готовилась к своему третьему олимпийскому старту, Надя признается, что было ей невероятно трудно. Виктору Ильичу пришлось искать новые варианты техники, многое менять, но боль продолжала преследовать ее.

После восьмимесячного перерыва пришлось начинать все с нуля. «Примерно год было очень и очень тяжело, – напишет потом Чижова в журнале «Легкая атлетика». – Но была цель, к которой мы шли, поддержка друзей, и все переносилось легче. И хотя и олимпийском финале очень мешала старая травма и вместо шести попыток я выполнила только две, я завоевала серебряную медаль... И я понимаю, что в подготовке к Монреальской олимпиаде мы с Виктором Ильичом сделали абсолютно все, исчерпав, так сказать, все личные ресурсы».

?\Е?ЪЬ\%\ ТРЕПЕ? СГР^НЫ

Ровно год не был я на спортивной базе профсоюзов, что расположена недалеко от подмосковного Подольска. И воз как-то заехал на базу поговорил, с нашими сильнейшими легкоатлетами. Кругом знакомые липа. И тренеры тоже знакомые. Не было среди них лишь патриарха советской тренерской школы Виктора Ильича Алексеева. За месяц до своего 63-летия он умер. Прямо на тренировке.

Вот и скамеечка, на которой столько вечеров вместе с Алексеевым сижено, столько переговорено. Кажется, откроется сейчас дверь гостиницы и покажется веселый, жизнерадостный Виктор Ильич, сверкнет доброй улыбкой и, как обычно, спросит: «Что, за новостями приехали'.' А у нас т\т и нет ничего нового. Все идет своим чередом. Тренируемся, работаем. Вот подойдут соревнования, тогда и новости будут».

– Спорт – это прежде всего борьба характеров, – подчеркивал он. – Значит, надо настраивать спортсменов на борьбу. С конкретными соперниками. И с мировым рекордом. Для того чтобы сражаться за победу на Олимпиаде, надо быть способным перекрыть мировой рекорд. Вот к лому я своих спортсменов и готовлю...

Я не раз задумывался над тем, в чем секрет поразительных тренерских успехов Алексеева. Его ученики привозили на Родину награды восьми летних Олимпийских игр. 9 золотых, 6 серебряных и 4 бронзовые медали завоевали алексеевцы на Олимпиадах и внесли более 120 очков в копилку командной борьбы. Установили 49 мировых и более 150 всесоюзных рекордов.

– Увы, есть еще люди, понимающие долг тренера слишком узко, – говорил Виктор Ильич. – Некоторые мои коллеги видят свою задачу лишь в подготовке чемпионов, рекордсменов, разрядников. Но это не основное. Если ты тренер, значит, в первую очередь воспитатель, педагог. А спорт – средство воспитания. Он многое дает человеку: силу, выносливость, закалку, характер. Задача тренеров через спорт воспитывать молодое поколение. Для меня всю жизнь эта задача была главной...

За сорок лет через его школу прошло более 15 тысяч учеников. Далеко не все из них были одарены физически. Но никому из ребят, приходивших к нему. Алексеев не сказал: «Ты бесперспективный, из тебя ничего не получится!» У него был другой девиз: «Нет хилых, каждый может быть красив и здоров». И, руководствуясь им, он принимал в свою школу всех, кто хотел стать быстрым, сильным, здоровым, вне зависимости от их спортивных талантов. Так пришли в школу к Алексееву блокадная девочка Галя Зыбина, невысокий тощий паренек Ванадий Розенфельд, нескладный худенький мальчик Костя Райкин. Первые двое стали известными спортсменами, но Алексеев не меньше радовался и успехам Райкина – театральным, кинематографическим, которые пришли вслед за его успехами в спорте.

– То, что, занимаясь у вас в школе, я прыгнул в высоту на 175 сантиметров, а в длину – на 6 метров 40 сантиметров при моих совершенно небольших способностях, при моей абсолютно нелегкоатлетической конституции, – говорил Алексееву Константин Райкин при одной из встреч, – сейчас дает мне возможность превосходно себя чувствовать во всех движениях, во всех сценах, где приходится показывать атлетическую ловкость...

Он учил ребят всегда ставить перед собой высокую цель, учил преодолевать трудности, учил мужеству. И потому все его ученики сумели найти себя в жизни. Из школы Алексеева вышло 46 докторов и кандидатов наук в самых разных областях знаний, немало знаменитых тренеров и просто хороших педагогов, знающих инженеров, передовых рабочих, известных деятелей искусства.

Да, школа Алексеева – это прежде всего школа воспитания, в которой спорт был главным, но далеко не единственным средством формирования характера молодых людей.

Школа Алексеева – это и передовое направление в технике метаний, и не только метаний, это бесчисленные эксперименты в тренировках, это экстремальные нагрузки. Когда-то только благодаря таким нагрузкам самому Алексееву удалось стать высококлассным спортсменом, пять раз выигрывать чемпионаты страны в метании копья. По-настоящему оценить это достижение я смог лишь тогда, когда узнал, что правая рука, которой он метал копье, у него с детства была искалечена! Мальчишкой тайком от родителей он стал готовиться к выступлению в цирке – в группе воздушных гимнастов, выполнявших под куполом сложные трюки. Но на одной из репетиций при разучивании полета над турником он сорвался, упал и сломал руку. Кость срослась не совсем правильно. С тех пор правая рука у Виктора Ильича навсегда осталась короче левой и сгибалась не полностью. И вот этой рукой он посылал копье под 70 метров!

Будучи спортсменом, Алексеев шесть раз улучшал рекорд страны в метании копья. Став педагогом, он установил еще одно достижение, по своей значимости превосходящее все его другие рекорды, – без малого тридцать лет проработал тренером сборной команды Советского Союза. И почти все эти годы был старшим тренером сборной в толкании ядра у женщин.

Его талант в удивительной, сверхъестественной трудоспособности. Ему всегда претила роль кабинетного тренера. На занятиях со спортсменами он трудился не меньше, если не больше своих учеников, достиг удивительного совершенства владения телом. Не было такого упражнения, которое не мог показать Виктор Ильич. А как он изображал ошибки спортсменов! Посмотришь на такое исполнение и сразу видишь, в чем твоя ошибка.

Он действительно был первым тренером страны. По передовым взглядам на методы подготовки. По умению воспитывать настоящих людей, настоящих спортсменов, заглядывать в будущее, создавать новую технику, конструировать рекорды. В 1956 году, когда было учреждено звание «Заслуженный тренер СССР», удостоверение и значок номер один вручили Алексееву.

Бывало, что днем в круговороте дел Алексееву не хватало времени. Попав в цейтнот, Алексеев старался использовать «ночную смену». Перед сном Виктор Ильич обычно включал ночник, а на тумбочку клал ручку с блокнотом. То, что приходило на ум ночью (а подчас и сновидения), фиксировалось в блокноте. Однажды он увидел сон, в котором его ученик Владимир Трусенев очень далеко метнул диск, применяя необычную технику. До этого учитель и ученик долгие месяцы искали наиболее оптимальный вариант движения. И вот их поиски вознаграждены, а новая техника приносит Трусеневу мировой рекорд.

Он многого достиг в спорте. Ну а что, если бы по-иному сложилась его жизнь, если бы стал он не тренером, а, скажем, слесарем, инженером или врачом? Что было бы тогда? Думается, не меньшего добился бы он и в других областях деятельности. Ибо был человеком бесспорно одаренным, исключительно трудолюбивым и целеустремленным, по натуре творческим. О многих его открытиях в тренерской работе известно широко. Но не все знают, что, будучи в молодости слесарем, Алексеев внес не одно рацпредложение, в том числе разработал новый оригинальный способ крепления металлорежущего инструмента; что выточенные Алексеевым копья отличались особыми летными качествами и спортсмены в шутку называли их «копьями-самолетами»; что, обучая молодых солдат в годы войны, он предложил необычный способ метания гранаты лежа, который позволял метать гранату на большое расстояние и практически исключал попадание осколков в метающего. Кстати, именно Алексеев был инициатором «движения тысячников». Он обучил более 1000 солдат метанию гранаты, технике боя на штыках. К этому заданию, как и ко всему, что он ни делал, Алексеев отнесся с повышенной ответственностью. С солдатами он занимался до тех пор, пока силы не покинули его. Из блокадного Ленинграда Алексеева вывезли в полубессознательном состоянии. А когда он пришел в себя, то узнал, что за свой труд удостоен звания «Заслуженный мастер спорта».

Как-то мы с ним разговорились о традиционном в последние годы отставании в беге на длинные дистанции.

– Прогресс спорта мне видится отнюдь не в увеличении нагрузок на тренировках, – заметил Виктор Ильич. – Уверен, увлечение объемами скоро пройдет. Тренироваться много и тренироваться правильно – совершенно разные вещи. Чтобы добиться скачка в результатах, надо искать новые, рациональные способы тренировок, новые движения. Бегуны-стайеры потому не сделали и шага вперед, что на месте стоит методическая мысль. Просто трудолюбием в спорте сегодня никого не удивишь. Оно лишь тогда дает эффект, если помножено на интеллект...

Для каждого из своих учеников он старался создать особую, только ему подходящую технику. В разное время под его началом тренировались такие выдающиеся спортсменки, как Галина Зыбина, Тамара Тышкевич, Тамара Пресс, Надежда Чижова. Четыре олимпийские чемпионки в толкании ядра. И у каждой из них был свой стиль, своя неповторимая манера исполнения этого труднейшего легкоатлетического упражнения.

Или толкание ядра с вращением – способ, придуманный и разработанный Виктором Ильичом. Освоивший новую технику ученик Алексеева Александр Барышников толкнул ядро на 22 метра, став первым из советских толкателей ядра мировым рекордсменом.

И лишь об одном приходится сожалеть, что не обобщил Виктор Ильич свой богатый опыт. Если бы он подготовил к защите диссертацию, она наверняка имела бы огромный резонанс. Но Алексеев только отмахивался:

– Некогда мне, ох как некогда! Чтобы подготовить диссертацию, нужен хотя бы год. А у меня нет и свободного часа. Да и в диссертации ли счастье? Наверное, у меня никогда не будет возможности сесть за нее. Другое дело книга. Вот выйду на пенсию и обязательно ее напишу. Надо, чтобы тренеры и спортсмены обходили те рифы, на которых я застревал не раз...

Но на пенсию он не вышел и книги написать не успел.

Установив в 1936 году свой первый всесоюзный рекорд в метании копья в присутствии многотысячной аудитории ленинградских школьников, Виктор Алексеев бросил клич: «Кто хочет метать копье далеко, приходите, научу!» И ребята пришли. Несколько лет Алексеев работал с ними на общественных началах: секция кочевала со стадиона на стадион. Но пыла Алексеева это не уменьшало. Он продолжал с увлечением работать, и вскоре о самодеятельной школе заговорили, как о школе рекордсменов и чемпионов. А потом, закончив выступать, вчерашние рекордсмены и чемпионы становились тренерами школы. И так будет всегда. И всегда будет жить Алексеев в своих учениках и в их воспитанниках.

– А у кого вы сейчас тренируетесь? – спросил я как-то у Барышникова.

– Мне помогает в тренировках Надя Чижова. Но должен сказать, что при этом я (как и другие воспитанники Виктора Ильича) продолжаю считать себя учеником Алексеева. Его светлой памяти хотелось бы посвятить все свои достижения.

Да, Алексееву уготована долгая память – в его учениках, их воспитанниках, учениках их учеников.

Над олимпийской базой сгущались сумерки. Стадион пустел. Последним его покидал заслуженный тренер СССР Ванадий Розенфельд, чей спортивный и педагогический стаж в школе Алексеева исчислялся 30 годами. Мы шли вместе и вспоминали Виктора Ильича.

– В нашей школе всегда была необычайно чистая нравственная атмосфера, – говорил Ванадий. – Как сейчас помню тот день, когда я пришел к Алексееву. И меня, мальчишку, ничего не представлявшего в спорте, он тут же поставил в одну шеренгу с известными атлетами. Какой это был стимул, тренироваться вместе с мастерами! Благодаря этой традиции многие алексеевцы стали педагогами. Свою тренерскую деятельность они начали, будучи еще действующими спортсменами, присматривая за новичками, помогая им овладевать азами легкой атлетики.

«У нас коллектив, – говаривал Виктор Ильич, – состоящий из людей разного возраста, разного уровня образования. Тренируются врачи и педагоги, инженеры и ученые, чемпионы олимпийских игр и мировые рекордсмены. И неважно, кто ты среди них – новичок или уже известный спортсмен. Главное, ты на виду, и хочешь не хочешь, а идти надо в ногу со всеми. Соблюдать режим, опрятно одеваться, не опаздывать на занятия.

Наша школа при Алексееве была большой спортивной семьей. Сколько юных спортсменов наставила на путь истинный жена Виктора Ильича – Хельга Оскаровна, скольким помогла найти свое призвание в жизни. И делалось это всегда в ненавязчивой форме, дома у Алексеевых, за чашкой чая. Встречаться со своими учениками вне рамок стадиона для Виктора Ильича было потребностью. Он всегда знал о наших заботах, всегда готов был прийти на помощь.

штшмшмшт

Впервые я услышал о Владимире Кузнецове осенью 1959 года, когда стал тренироваться в «Юном динамовце» у Клавдии Яковлевны Маючей, первой советской чемпионки Европы в метании копья, у которой занимались тогда все сильнейшие динамовские копьеметатели. Для них Кузнецов, первым из советских метателей копья преодолевший рубежи 75, 80 и 85 метров, был непререкаемым авторитетом. А вот кое-кто из тренеров над Кузнецовым незлобно посмеивался, считая его увлечение научными экспериментами на тренировках кто блажью, кто чудачеством. «Из-за этих своих экспериментов Кузнецов и терпит подчас обидные поражения, – утверждал один из тренеров. – А вообще-то, Володя парень башковитый. Его бы энергию, да на «мирные» цели – ему бы цены не было».

В одном был прав тот тренер – Кузнецов и в самом деле оказался парнем башковитым. В этом я лишний раз имел возможность убедиться в Пицунде, где проводил отпуск в Доме творчества журналистов и кинематографистов вместе с профессором Кузнецовым и его женой – киноактрисой Татьяной Конюховой.

Оказавшись в обществе кинематографистов, Кузнецов не только не потерялся на пестром фоне звезд экрана, но и заметно выделялся среди них, отнюдь не одной спортивной фигурой. Особый интерес вызывали у окружающих рассказы Кузнецова о новой науке – антропомаксимологии, исследующей в зоне максимальных физических, психических и умственных напряжений резервные возможности человека и универсальные закономерности их проявления и использования, к созданию которой сам Кузнецов, как говорится, приложил руку. Этот интерес подогревался тем обстоятельством, что новая наука преследует цель вывести человека на рекордный уровень достижений не только в спорте, но и в других областях человеческой деятельности, что в конечном итоге будет способствовать нашему более полному самовыражению (вот что подкупило деятелей искусства!).

– Действительно, пока это только мечта, – говорил Кузнецов, – но, уверяю вас, что скоро эта мечта станет былью. Во всяком случае, мы, спортивные ученые, делаем все от нас зависящее, чтобы это произошло как можно быстрее. Вам непонятно при чем здесь мы? Да при том, что спорт высших достижений является на сегодня единственной моделью деятельности, при которой активность почти всех функциональных систем организма здорового человека проявляется на пороге его биолого-психического предела. Это позволяет проникнуть в тайны механизмов проявления максимальных человеческих возможностей, а затем, на основе их изучения, понять закономерности наиболее рационального развития и оптимального использования имеющихся у человека природных данных.

Идеи тренировок с максимальными, околопредедьными нагрузками носились в воздухе еще в годы моей спортивной юности. Помню, как в 1952 году меня поразила тренировка одного из сильнейших в мире толкателей ядра американца П. О'Брайена, очевидцем которой я стал в Хельсинки незадолго до начала олимпийских соревнований легкоатлетов. Раз за разом О'Брайен посылал ядро за семнадцатиметровую дугу – в 50-е годы предел мечтаний многих метателей. Вот тогда-то у меня и возникла мысль самому тренироваться на пределе возможностей. И я начал воплощать эту идею в жизнь, а позже она стала одной из основных в моей научной работе. Впрочем, в те годы максималистика как методология научного познания закономерностей использования резервных возможностей человека не могла дать столь весомых результатов, как сегодня. Отчетливо помню высказывание родоначальника отечественной физиологии спорта Алексея Николаевича Крестовникова, случайно ставшего осенью 1952 года свидетелем одной из моих напряженных тренировок на грани максимальных нагрузок. «Идея интересна, но преждевременна, – сказал мне тогда профессор. – Думаю, что сегодняшние рекордсмены еще далеки от зон предельных возможностей человека как биологического вида. Лет через 10–15 такая возможность появится». Я хорошо запомнил эти слова. Идеи максималистки все больше завладевали мной. И когда спустя годы во многих видах спорта атлеты подошли к порогу зоны предельных возможностей, это стало предпосылкой создания новою самостоятельного научно-то направления, которое было названо в нашей лаборатории антропомаксимологией...

Я слушал профессора и думал о том, что только максималист мог стать одним из создателей такой науки. Кузнецов и в самом деле оказался максималистом.

Максималист Кузнецов ни в чем не признавал компромиссов. Чем бы он ни занимался – спортом ли, наукой ли, он всегда был беззаветно предан своему делу, всегда и во всем выкладывался до донышка. На секторе для метания копья Кузнецов, по словам его основного соперника Виктора Цыбуленко, в любых соревнованиях стремился превзойти свой рекорд, превзойти самого себя.

В 1962 году, еще будучи действующим спортсменом, Кузнецов защитил кандидатскую диссертацию на тему «Использование естественных навыков человека при метании копья», предложенную ему заслуженным мастером спорта Г. Васильевым, в свое время первым в стране защитившим кандидатскую диссертацию по проблемам легкоатлетического спорта. Вскоре после защиты новоиспеченный кандидат был назначен тренером сборной страны и более двух лет совмещал выступления не только с научными экспериментами, но еще и с тренерской деятельностью.

Своими идеями, и прежде всего идеей тренировки на уровне предельных возможностей, Кузнецов заразил многих, в том числе и молодого, подающего надежды копьеметателя из Риги Яниса Лусиса и его наставника Валентина Маззалигиса.

С Янисом Лусисом я познакомился в послеолимпийском 1981 году на спортивной базе в Лесслидзе. Здесь 20 лег назад, впервые попав на тренировочный сбор главной команды страны, он подружился с Цыбуленко и Кузнецовым и с тех пор каждый тол перед началом сезона проводит тренировки в этом полюбившемся месте. О многом переговорили мы токда с Янисом на спортбазе, с которой у него так много связано в жизни. И чем больше рассказывал он о своем житье-бытье, тем отчетливей я понимал, что сидящий предо мной олимпийский чемпион, четырехкратный чемпион Европы, участник четырех олимпиад, экс-рекордсмен мира Япис Лу-сис и сто жена '-Хтьвнра Озолипа. тоже олимпийская чемпионка и экс-рекордсменка мира в метании копья, такие же максималисты, как К\ шенов.

Эльвира – человек слова. Заявила, что пострижется наголо, если проиграет Олимпиаду в Токио, и выполнила обещание. Твердость характера Эльвиры Озолиной проявилась и в наиболее тяжелый момент ее спортивной биографии, во время четырехлетнего перерыва, вызванного тяжелейшей травмой – разрывом плечевой сумки. Еще ни одному метателю копья в мире после такой травмы не удавалось вернуться в строй. А ей удалось! Вернувшись в большой спорт спустя 10 лет после своего триумфа на Римской олимпиаде, Озолина отметила свое возвращение двумя всесоюзными рекордами.

«Я лично считаю ее героиней,» – так отозвался о ней после этих рекордов известный латвийский тренер Отто Юргис, который вместе с первой советской олимпийской чемпионкой в метании копья кандидатом медицинских наук Инессой Яунземе помог Озолиной совершить невозможное.

И Лусис считает ее героиней, а его мнение кое-что стоит, и как мужа, видевшего, через какие страдания прошла Эльвира, и как человека, совершившего не один спортивный подвиг.

Известнейший наш авторитет в метании копья Леван Григорьевич Сулиев, понаблюдав за тренировками Лусиса в течение нескольких недель зимой 1968 года, заявил: либо при такой тренировке этот парень всех побьет, либо сломается. Зимой, тренируясь в манеже у сетки, Лусис за одно занятие совершал по 80–90 бросков ядрами одной рукой и затем еще по сотне бросков двумя руками, а летом на стадионе в течение недели выполнял не менее 300 бросков копья, то есть в 2–3 раза больше, чем большинство ведущих копьеметателей, оберегавших руку и плечо от перегрузок.

Столь же яростно Лусис тренировался и со штангой. Хотя он и не стремился к рекордным килограммам, но в том году обновил все свои личные рекорды – приседал с весом в 210 килограммов, рвал 120, брал на грудь 155 килограммов...

«Лусис потому был более десятилетия лидером мирового копья, что подходил к тренировке, как к адской работе», – утверждал Марис Грива, тренер чемпиона Московской олимпиады в метании копья Дайниса Кулы, одно время тренировавшийся вместе с Лусисом. А герой Римской олимпиады Виктор Цыбуленко как-то признал, что его тренировки не идут ни в какое сравнение с теми нагрузками, которые выдерживал Лусис. «Те, кто мечтает сегодня о бросках за 90 метров, – говорил Цыбуленко, – должны многому поучиться у Лусиса. Прежде всего, умению ставить перед собой большую цель, умению трудиться как титану, умению бороться за свою мечту».

ет© ©шьшт ш^т

Этот космический рубеж уже давно манит сильнейших прыгунов мира. Кому по плечу такая высота? Покорится ли она в обозримом будущем? Наконец, готовы ли морально к прыжку на 2,50 нынешние высотники? Обо всем этом мы вели разговор со старшим тренером сборной России по прыжкам в высоту Евгением Петровичем Загорулько, который в 2008 году отмечает удивительный юбилей – 30 лет назад он начал работать в главной команде страны. С 1978 года и по сей день его личные ученики и его подопечные в сборной всегда входили в мировую элиту. Их имена хорошо известны в спортивном мире. Это и первая чемпионка мира по прыжкам в высоту, неоднократная рекордсменка планеты Тамара Быкова, и первая наша олимпийская чемпионка-высотница Елена Елесина, и олимпийские чемпионы Геннадий Авдеенко и Сергей Клюгин, и первый россиянин, ставший чемпионом мира по прыжкам в высоту Вячеслав Воронин, и чемпионы Европы Андрей Сильное и Анна Чичерова, чемпион Европы, призер чемпионата мира и олимпийских игр в тройном прыжке Денис Капустин и ряд других. Самыми успешными для Евгения Петровича были Олимпийские игры в Сеуле (1988 г.) – у его учеников одно золото и две бронзы, и в Сиднее (2000 г.) – два золота и одна бронза. А знаком я с ним с времен Московской олимпиады, и с тех пор мы на «ты».

– Вот уже полвека наши высотники среди тех, кто диктует моду на мировой арене. А мировой рекорд у мужчин принадлежит кубинцу Хавьеру Сатомайору (2,45 м). Не обидно? Хотя к этому результату отношение неоднозначное. Сатомайора дважды уличали в применении допинга. Так что у кубинца – подмоченная репутация. Интересно, а можно ли прыгать так высоко безо всякого рода стимуляторов?

– Спроси ты меня об этом лет двадцать назад, и я бы, наверное, не нашелся бы, что ответить. А сейчас, с высоты своего тренерского опыта, знаю твердо, что способен подвести прыгуна, которому по плечу побить мировой рекорд. Если бы мне создали условия на уровне наших лучших футбольных, хоккейных и баскетбольных клубов, я бы уже в этом олимпийском году сумел подготовить одного из своих учеников – Андрея Сильнова (чемпиона Европы 2006 г.), Ивана Ухова (рекордсмена мира по прыжкам в помещении) или Владимира Шустова (чемпиона Универсиады 2007 г.) к прыжку на 2,46 м. И безо всяких «дрожжей». Но у нас нет условий, необходимых для работы на высшем уровне. Что тут поделаешь! Как сладкий сон мне вспоминаются теперь уже далекие времена подготовки к Московской олимпиаде. Тогда в распоряжении тренеров сборной СССР и научных работников, спортивных ученых, здорово помогавших нам, была самая современная на то время аппаратура. Сегодня же мы только можем мечтать об экспресс-диагностике всех основных параметров организма спортсмена. Попадаешь на иную нашу базу олимпийской подготовки (а у нас их раз-два и обчелся), и видишь там ржавые штанги, допотопные тренажеры, и думаешь, что время пошло вспять.

Сатомайор, как и мировая рекордсменка в прыжках в высоту у женщин болгарка Стефка Костадинова (в 1987 г. она взяла планку на отметке 2.09 м) – атлеты очень одаренные двигательно, сильные, уверенные в себе люди. И если кто-то из них пользовался какими-то «дрожжами», то это давало минимальное преимущество над соперниками. Так что я не считаю рекорд того же Сатомайора вечным. Настало время его побить!

– Ты так уверенно говоришь об этом, еще находясь, вероятно, под впечатлением от невероятного накала борьбы в секторе для прыжков в высоту на чемпионате мира в Осаке.

– Да, высотники там дали жару. Плотность результатов оказалось небывалой. В соревнованиях у мужчин 14 прыгунов взяли планку на отметке 2,29. А у женщин 16 взлетели на высоту 1,94 м. Рано или поздно этот «нарыв» должен лопнуть, – иными словами, надо ждать очень высоких результатов. И мои ученики готовятся дать бой.

– В 60-е-70-е годы прошлого века в споре за победы на мировом уровне многое решала одаренность. Но вскоре выяснилось, что одного таланта мало. Успех все чаще праздновали способные трудоголики, те кто прошел хорошую выучку. А в наше время все чаще побеждают вундеркинды. Один из них – мало кому известный прыгун с Багамских островов с легендарной для прыжков фамилией Томас, чей легкоатлетический стаж исчислялся к тому времени двумя годами, одержал сенсационную победу на чемпионате мира-2007 в Осаке. Поразительно, но в своих самых первых соревнованиях этот парень, чье сердце было долго отдано баскетболу, взял высоту 2,02 и сделал это в обычных кроссовках. Будет ли он в числе главных соперников наших ребят на мировых спортивных форумах недалекого будущего? И второй вопрос. Если бы он попал тебе в руки ли было ожидать от этого «кузнечика» прыжка на 2,50?

– В лом случае мы бы целый год только бы и занимались шлифовкой техники, и чтобы из лот вышло, предсказать не берусь. Среди чернокожих спортсменов было несколько одаренных прыгунов, кто прыгал но 2,38 м. Но... Не имея школы, прыгать стабильно на такой высоте, а тем более замахнуться на мировой рекорд, нереально. Прыжок в высоту, это такая дисциплина, где нахрапом не возьмешь. Ну, стрельнул этот парень с Багам один раз, а удастся ли второй такой прыжок, одному Богу известно. В ближайшее время борьба за мировое первенство пойдет как минимум на высоте 2.40 м. можно сказать, в легкоатлетическом космосе. Такая высота нестабильной техники не прощает. Куда опаснее шведский малыш (по легкоатлетическим меркам) Хольм, который при росте 1,81 м уже брал эту высоту. Он прекрасно обучен, обладает потрясающей прыгучестью и сильным характером. Ко всему прочему – он настоящий профессионал. Когда я его встречаю на соревнованиях, всегда с почтением здороваюсь с ним и кланяюсь ему. Имея такой рост и так высоко прыгать! Чудеса!

– А кто из наших парней может бросить ему перчатку?

– И Андрей Сильнов, и Иван Ухов, и Ярослав Рыбаков. Двое первых – мои личные ученики. Для талантливого прыгуна Сильнова спортивный сезон 2007 г. был не лучшим в карьере. Он заканчивал педагогический университет и сосредоточился на учебе, и потому не смог во всеоружии подготовиться к чемпионату мира. Иван Ухов – это второй Ященко. Такой же одаренный и такой же раздолбай. Зимой 2007 г. прыгнул 2,39, а потом расслабился, набрал лишний вес и не смог реализовать свой потенциал. Но дал мне слово, что в олимпийском сезоне проблем с весом у него не будет. Сдержит обещание, значит возьмет 2,40 м. Есть порох в пороховницах и у Ярослава Рыбакова, одного из самых стабильных прыгунов последних лет.

– Лет двадцать назад сотрудники лаборатории резервных возможностей человека ВНИИФКа предположили, что высота 2,50 окажется по плечу прыгуну ростом 2,05–2,10 метра, весом 85–90 килограммов, пробегающим стометровку быстрее 11 секунд и прыгающим в длину за 8 метров. Вы с этим согласны?

– Только в одном можно согласиться с авторами этого прогноза – будущий рекордсмен мира должен быстро бежать. Может, быть из 11 секунд, но только не во время разбега. Конечно, скорость разбега – важная составляющая. Но, главное, это умение сильно оттолкнуться. Теперь о росте спортсмена. Не каждый дядя Степа может высоко прыгать. Если ты на голову выше остальных, то с таким ростом тебе нет цены в дозоре, в степи – ты видишь там дальше других. А в прыжках в высоту не обязательно быть каланчей. У нас есть плеяда талантливых высотников – их имена я уже называл ростом по 1,95–1,98, которым по плечу прыжок на 2,50. Если они поверят в это, то кто-то из них прыгнет возьмет однажды эту высоту. Как показывает практика, Гулливеры ростом выше 2,05 – мало координированы. Был такой высотник Максим Прокопенко. Так вот, при росте 2,04 он брал всего 2,15, и выше не смог прыгнуть. А вот Геннадий Авдеенко при росте 2,02 прекрасно владел своим телом и прыгал на 2,38. Напомню, что с этим результатом он выиграл двадцать лет назад Олимпийские игры в Сеуле. Среди тех, кто спорил с ним за олимпийское золото, был и киевлянен Рудольф Поварницын, первый человек в мире, взявший высоту 2,40 (как давно это было – в 1985 г.) Но тогда в Сеуле удача отвернулась от него, и он завоевал бронзу. Вот кто мог взять 2,50! Высокий (2,01), гибкий, взрывной, настоящий фанат прыжков.

Любопытная деталь. Когда мы недавно познакомились с Рудольфом, и я ему пересказал, как отозвался о его возможностях Загорулько, Поварницын был приятно удивлен. Знаете, что он мне сказал в ответ? « Такого результата я мог добиться только при одном условии, если бы раньше попал в руки Загорулько и все время тренировался у него. Это суперпрофессионал прыжков в высоту».

– Поварницын – единственный из твоих подопечных, кто не смог полностью реализовать себя?

– Да, нет... Если бы он не занялся бизнесом, когда еще был в расцвете спортивного таланта, то мог бы прыгнуть и выше. Но по крайней мере он не разочаровал. Чего не скажешь о талантливой прыгунье Ольге Турчак. Она могла побить рекорды (и на стадионе, и в зале) Тамары Быковой, да оказалась человеком без стержня, без характера и не сумела реализовать свои способности.

– Большую часть своей сознательной жизни ты отдал спорту как тренер. Ты понял, что главное в этой профессии?

– Самоотдача... Если ты ведешь своего ученика (или группу спортсменов) к высоким результатам, то должен забыть о себе, забыть об отдыхе, о том, что у нас в стране нормированный рабочий день. Так вот, у тренера он подчас все 24 часа. Возьмите любого тренера международного класса. Каждый второй из нас – одинокий человек. И я не исключение. Когда по 300 дней в году живешь на сборах, семейная лодка нередко дает течь. Не выдержав одиночества, тяжело заболела, а потом и ушла из жизни моя первая жена. Затем распалась и вторая семья...

Помнишь разговор немецкого полковника в фильме «Подвиг разведчика»? «У разведчика должны быть особый нюх, особое чутье» (без этих качеств и тренер – не тренер), – говорит немец нашему, а тот добавляет: «И надо еще очень сильно любить свою Родину». А тренер должен любить и своих учеников, и всех тех, кто его окружает. И тогда все у него получится!

– Когда тебе было легче работать – в советское время или сейчас?

– Легче было тогда, а интересней сейчас. В советское время мы, тренеры сборной, проводили политику кнута и пряника. Ну, а ныне у нас нет такой власти над спортсменом. Чтобы сделать его своим единомышленником, надо суметь его увлечь творческой идеей. А если он поверит тебе и пойдет за тобой, ты не должен его разочаровать. Профессия тренера одна из самых энергозатратных. «Работа не для пижонов. Покоя ни днем, ни ночью. У тренера хлеб тяжелый. И жизнь, говорят, короче». Точнее, чем Михаил Ножкин и не скажешь.